Шубин презрительно хмыкнул, как будто ему не хватало именно этого логического звена, и бросил:
— Руки за спину! Пошел в камеру!
Прапорщик Собакар был подавлен. Вообще-то Собакар был нормальным мужчиной лет тридцати и являл собой тот редчайший случай, когда солдаты хорошо относились к прапорщику. Но вот с патрулем у Собакара, как говорится, не заладилось и все. Уже несколько раз подряд с ним приключалась одна и та же история. В конце дня помощник начальника комендатуры старший лейтенант Крупа просил Собакара задержаться. Когда все выходили из комнаты, Крупа объявлял Собакару:
— Товарищ прапорщик, вы пьяны!
Никакие оправдания совершенно трезвого Собакара не имели значения. Прапорщик помещался на сутки в камеру временно задержанных для офицеров и прапорщиков. Причины такого поведения Крупы оставались загадкой для всех, включая самого Собакара. Может, это был природный цвет лица Собакара, напоминавший свежеизготовленный кирпич, может, это были какие-то тайные струны души самого старшего лейтенанта Крупы, которые нечаянно задел когда-то Собакар. В общем, заступая сегодня в патруль, Собакар грустно сообщил жене, что вернется, вероятно, через двое суток. И маршрут у него, кстати, всегда самый неприятный — второй. Он проходил по самой окраине городка, и в него было включено общежитие ПТУ.
Сейчас Собакар дремал в небольшой каморке на первом этаже общежития ПТУ. Тут же находились двое его патрульных солдат. Было около часа ночи, и у всех троих глаза слипались от сна. В который раз Собакар читал выцарапанную гвоздем лаконичную надпись на стене: «Бебешка сука». Собакар встал, потянулся всем телом и решил, чтобы разогнать сон, пройтись по полутемному коридору. В конце коридора находился мужской туалет. Собакар зашел в туалет и стал читать вырезки с газетными заголовками, которыми был оклеен туалет. На чугунной водосливной колонке унитаза был приклеен заголовок: «Колонка комментатора». На самом унитазе красовался другой заголовок: «Овощи просятся в меню». На соседнем унитазе был приклеен заголовок: «Женщины не отстают в соревновании!» Собакар вернулся в комнату, вытянул ноги в начищенных сапогах и прикрыл веки.
Вдруг в коридоре за дверью послышались шаги, и в комнату заглянула заспанная бабка-дежурная.
— На втором этаже в комнате у девочек солдаты! — сообщила она свистящим шепотом.
Ну что ж, солдаты в самоволке, да еще у девочек в общежитии — это сегодня его работа. Собакар нехотя поднялся со стула, потянулся и поправил кобуру с пистолетом.
— Пошли, — сказал он своим патрульным солдатам и стал подниматься по лестнице.
— В двадцать третьей, — таинственно сообщила дежурная.
Собакар остановился перед обшарпанной дверью с надписью «23» и рывком открыл ее. Дежурная протиснулась вперед и повернула выключатель. Комната осветилась тусклой загаженной лампочкой, висевшей под потолком. В комнате не было никого, кроме троих девушек. Они лежали в кроватях, укрывшись до подбородка серыми одеялами. Тяжело сопящие патрульные солдаты, как минимум год не видевшие вблизи ни одной женской особи[21], пытаясь разглядеть девушек, напирали сзади на Собакара, отчего тот не удержался на ногах и упал на четвереньки. Патрульный солдат, не ожидавший этого, кувыркнулся через Собакара, зацепив головой дежурную. Бабка отшатнулась и в ужасе уставилась на стоящего на четвереньках Собакара.
— Завтра Бебешко будет все знать! — заверещала она перепуганным голосом.
— А что такое? — с вызовом спросила одна из девушек.
— Здесь только что были солдаты!
— Чего? — протянула девушка, — какие солдаты? Сама солдат привела, спать не даешь! — она показала пальцем с грязным ногтем на медленно поднимающегося с четверенек Собакара, за спиной которого, как кони, тяжело дышали двое патрульных солдат.
— Все, пойдем, — сказал Собакар, поправляя кобуру.
— Товарищ прапорщик, — заныли солдаты. — Дайте хоть на девок живых посмотреть!
— Посмотрели уже, хватит. Вся жизнь впереди, насмотритесь, надоест еще.
Собакар с патрульными спустился в каморку. Здесь можно будет провести время до утра, а потом, к часам восьми вернуться в комендатуру.
Над Борзей вставал серый рассвет. По чистому утреннему небу пробегали клочья облаков. Там, на востоке, за сопками, как отблеск гигантского пожара, уже алеет небо. Сейчас встанет солнце, чтобы осветить этот безвидный край и начать свой дневной бег над планетой. Через четыре часа оно докатится до Урала, а еще через два взойдет над Москвой.
Лейтенант Висляков вышел из калитки домика Люсьен и неспеша пошел по направлению к комендатуре. По обеим сторонам улочки выстроились покосившиеся деревянные заборы, за которыми стояли такие же старые дома. Кое-где за забором взлаивала собака, совсем как в родном селе Вислякова. Старенький дом, в котором он вырос, сельская школа, озеро с утками, Дом культуры — все это так далеко в прошлом… Наверное, вообще где-то в другой жизни.
