В конце концов до пузатого чемпиона полка дошло, что над ним издеваются, и именно с того дня поползли слухи, что дядя Кеша — замаскированный гросс.
А какой он гросс? Вот Филидор, который приобщил его к шахматам на зоне, был настоящий мастер спорта. Хотя от мастера спорта до гросса — как до луны, гроссы — товар штучный. Филидор дал ему учебник с дебютами и этюдами. Ну и обучил разным хитростям. В конце своего срока сказал, что дядя Кеша играет на уровне первого разряда. Эту хохму с форой в белого слона ему тоже рассказал Филидор. Был такой великий гросс — Александр Алехин. Чемпион мира, который сбросил с шахматного Олимпа непобедимого Касабланку. Что-то там у него с алкоголем были проблемы, с английской женой-аристократкой, с деньгами. Так этот Алехин развлекался так с этой хохмой в парижских шахматных кафе.
Утром я встретилась с дядей Кешей у забора.
— Видел я твоего фраерка, — сказал дядя Кеша. — Утром выходил от тебя. Ну и что?
— А ничего, дядя Кеша, — махнула я рукой.
— Жалко мне тебя, Люся. И себя жалко. Только мою колею уже не сменить. Ага. Одну вещь хочу тебе давно сказать, да боюсь, обидишься.
— Какую?
— А не обидишься?
— Давай, дядя Кеша, что там у тебя обидного такого?
— Ну хорошо, скажу. Тетя Маша твоя такого тебе не скажет.
— Ну не тяни резину, давай обижай девочку.
— Знаешь, вот в наставлении по танкам написано — после марша нужно слить отстой из системы.
— Ну ты даешь, и про танки знаешь!
— Танки ни при чем. А фраера эти военные, когда ходят к вам на ночь, знаешь, как говорят? «Нужно слить отстой». Не хочу тебя обижать, Люся, видит Бог. И дело это не мое совсем, понимаю. Не обижайся. Красивая ты, вся в мать, и умная. А муфлон твой носатый ходит к тебе отстой сливать. Вот так. По дурному как-то все. Обидно. Прости, ради Бога.
— А на кого обижаться, дядя Кеша? На колею свою? На городок этот? Не на тебя же. Вот кто там наверху справедливость по людям распределяет так нечестно, скажи? Может, на него обижаться, а?
— Сдается мне, что эта самая справедливость нам, людям, на откуп оставлена. Хочешь справедливости — сделай ее сам. Сколько можешь, столько и сделай. Правда, даром это не проходит, обязательно какая-нибудь гадость тебе за это случится потом. А может, и добро тоже на откуп дано людям. Поставил весной скворечник или котенка подобрал — прибавилось чуток на земле добра. Дал милостыню нищему — и справедливости прибавилось чуток. Напал на тебя хулиган, а ты его зонтиком в глаз, пусть одноглазым походит. Еще чуток справедливости прибавилось. Читал я книгу «Ковчег Шиндлера». Там один немец спас тысячу евреев от смерти в газовых камерах в Освенциме — вот сколько добра на земле прибавилось! Никто, кроме нас, человеков, его сюда подбрасывать, кажется, не будет. Добра не будет, а справедливости и подавно.
— Что-то не спешат человеки подбрасывать добра, а, дядя Кеша?
— А может, и правильно, что не спешат. Со своим добром лучше не лезть без необходимости. На зоне быстро это схватываешь. Просто потому, что за это тебе отплатят злом. Точно отплатят, ага. Если не человек, которому ты сделал добро, так сама жизнь. Проверено. Но многие все равно лезут. Хотя по теории Дарвина должны отсеяться в борьбе за выживание.
Дядя Кеша замолчал, и я замолчала. Стоим так у забора, уходить неохота. Ни мне, ни, вижу, ему. Ну я как женщина жду: ты — начало мужское, активное, говори дальше, а я послушаю.
— Много чему зона учит, — сказал, помолчав, дядя Кеша. — Например, жить сегодняшним днем. Особо ничего не болит, солнышко взошло — живи, радуйся. Самое интересное, в Евангелии примерно то же самое написано. А на воле не так. Готовь сани летом, а телегу зимой. Лето красное пропела, так пойди же попляши. Дурацкая басня.
— Ну а зло откуда на земле, дядя Кеша, знаешь? — спросила я.
Дядя Кеша задумался, даже кепку сдвинул и седой затылок почесал.
— Это сложнее. Многие тут поломали зубы. Все зло откуда — не знаю. И никто не знает. Потому что есть зло человеческое и зло как бы от природы. Откуда зло человеческое, понятно: оттуда же, откуда и добро. Зло на добро, кто кого!
— Ну и кто кого? — спрашиваю.
— Кто ж его знает… Но окончательный баланс должен быть. Какое ж дело без окончательного баланса? Придет время, и будет написано: «Итого». И начнется самое интересное, когда станет ясно у кого какое «итого» выходит. Одним направо, другим — пожалуйте налево. Будут кричать: «Как же так, ошибка тут, мы же такие успешные! Почему это нам налево, а вон тем дуракам ободранным направо?!» Но там на бас не возьмешь. Аллес капут, время исчезло, некогда уже жить по-другому, раньше надо было. Но мы ж не знали! А надо было знать.
Дядя Кеша замолчал и о чем-то задумался. Потом сказал:
