— Вот медицинские справки, — продолжал Злобин. — В вверенном вам городе бичи избивают капитанов советской армии. Ракетчиков. Коммунистов.
— У меня нет никаких данных, Николай Петрович. В милицию никто не обращался.
— Может, у вас какие-то трудности в личной жизни? — поинтересовался Злобин. — Может, здоровье пошатнулось? Вы говорите, мы вам подберем работу полегче. Скажем, участкового? Потянете?
Майор Свиридов благоразумно молчал.
— Если ваши бичи избивают коммунистов, а вы по долгу службы их не можете защитить, то, может быть, мы напрасно приняли вас в партию, а, майор? Знаете, мы умеем признавать свои ошибки, а главное, мы умеем их исправлять!
Злобин выдержал долгую паузу и продолжил:
— Вы вообще хотите работать в МВД?
— Так точно! — ответил Свиридов и непроизвольно щелкнул каблуками.
— Очень хорошо. Тогда мы вам предоставим шанс. Мы должны в ответ на эти бумаги предоставить ответ, мол, так и так, меры приняты. Вы следите за моей мыслью, майор?
— Так точно!
— А чего вы тогда стоите? В ногах правды нет. Тут соображать надо. Головой. Садись, майор, будем соображать. Уволить из органов мы всегда вас успеем.
Свиридов с облегчением вздохнул и сел в кресло.
Злобин продолжал:
— Но они там в Чите могут цидулю накатать в обком, соображаешь? Надо в ответе представить факты и документы, чтобы заткнуть им глотку. Ты соображаешь, какие факты, майор?
— Нет, — честно признался Свиридов.
— Правильно. Соображаю я. Поэтому я сижу здесь, а ты сидишь там. И это правильно. Такова расстановка фигур! Как в шахматах. Эндшпиль. Они нам шах, а я тебе мат! Если ты мне в ближайшее время не представишь симметричные документы и фото, я тебе устрою мат. Понял? В два хода. Шах и мат. Протоколы и фото, на которых будут избитые местные жители и пьяные офицеры, оскорбляющие человеческое достоинство в нетрезвом виде. Все понятно?
— Так точно, — ответил Свиридов.
— Идите работайте! — Злобин протянул ему руку.
Свиридов осторожно пожал руку первому секретарю и пошел к выходу из кабинета.
— Стой, майор, — раздался сзади скрипучий голос Злобина. — Ты помнишь наш разговор на собеседовании?
— Помню, Николай Петрович.
— Если сейчас окажется, что ты тогда врал, пеняй на себя. Ты мне веришь?
— Верю, Николай Петрович.
Приехав в горотдел, майор Свиридов срочно вызвал к себе начальника местного вытрезвителя капитана Шапаря.
— К тебе попадают пьяные офицеры? — спросил он его.
— Иногда да, — ответил Шапарь.
— Что ты с ними делаешь?
— Звоню в комендатуру, за ними приезжают и забирают в комендатуру.
— Это где-то прописано, что нужно так?
— Всегда было так, товарищ майор.
— Теперь будет наоборот. Ситуация такая, меня таскали в горком, дела у нас с тобой неважные. В случае чего у тебя будет новый начальник.
— А вы куда же? — удивленно спросил Шапарь.
— На твое место, начальником городского медицинского вытрезвителя.
— А я?
— А ты участковым. Ты вроде с него начинал, работа знакомая. Хочешь?
— Нет.
— Тогда нужно поработать. Это тебе не с пьяными бичами таскаться, тут голова нужна. Ты соображаешь, о чем я говорю?
— Нет, — ответил Шапарь.
— Правильно. Соображаю я. Поэтому я здесь, а ты в вытрезвителе. Это как в шахматах. Чтобы нам не поставили мат в два хода, нужно будет поработать. Я буду соображать, а ты работать. Иначе мат. Мне в три хода, а я тебе в один. Поверь мне на слово.
— Что нужно делать? — спросил Шапарь.
— Мне нужны факты. Офицеров больше в комендатуру не отдавай. Отрезвляй у себя. Фотографируй в оскорбляющем человеческое достоинство виде. Дежурство у «Садко» усилить! Подбирать только ракетчиков из бригады. Нужно, чтобы задержанный устроил дебош! Избил кого-нибудь! Иди, думай. Экспериментируй. Докладывай. Время пошло.
Шапарь повернулся на каблуках и зашагал к выходу.
— Стой! — крикнул Свиридов.
Шапарь остановился и повернулся к начальнику.
— Ты мне веришь? — спросил Свиридов, глядя Шапарю в глаза.
— Верю, — ответил тот. — А чего верю?
— Того, — тихо сказал Свиридов.
— Ага, — также тихо ответил Шапарь.
Что-то нашло на дядю Кешу, так иногда с ним бывает. Какой-то кураж нехороший, что ли. В Доме офицеров сел с ним играть в шахматы какой-то пузатый полковник, чемпион своего полка. Собрались зрители. В первой партии, играя белыми, полковник снисходительно дал дяде Кеше фору в слона. И полковник выиграл. В следующей партии, которую дядя Кеша играл белыми, уже дядя Кеша настоял, чтобы дать полковнику фору в слона. Полковник сначала вальяжно отказывался, потом согласился. И дядя Кеша, играя без слона, выиграл. Любители шахмат, наблюдавшие за игрой, в недоумении переглядывались. Следующую партию без слона играл полковник, и выигрыш остался за ним. И так далее, несколько раз. В конце концов полковник стал пунцовым, как вареный рак, и, беспомощно пожимая плечами, обратился к зрителям:
— Что происходит? Каждый раз выигрывает тот, кто играет без белого слона! Я ничего не понимаю… Какая-то мистика…
Дядя Кеша робко улыбнулся и сказал:
— Понимаете, я вам сейчас все объясню. Дело в том, что, по-моему, этот слон только мешает на доске другим фигурам.
