— Рамирес, чертов пьяница, где ты сейчас? Почему на связь не выходишь? — где-то под потолком кабины, перекрывая рокот дизеля, неожиданно раздался чей-то визгливый голос, сопровождаемый характерным потрескиванием. — Рамирес! Что б ты лопнул… Прием!
Орехов в первую секунду вздрогнул от неожиданности, но тут же сообразил, что это не голос с небес, а всего лишь обычная радиосвязь, которой сегодня оснащены многие грузовики во всем мире. Водитель вопросительно посмотрел на подполковника — мол, что делать-то? Орехов кивком указал на закрепленный на кронштейне микрофон, но тут же красноречиво провел оттопыренным большим пальцем поперек горла. Хозяин грузовика оказался понятливым — взял в руку микрофон и совершенно будничным тоном ответил:
— Да здесь я, старый болтун! Что ты разорался, как баба… У меня все в полном порядке, груз доставлю вовремя. Сейчас только заскочу на часок-другой к одной милашке! Так что, не беспокой меня… Да, и смотри, моей Марии не проболтайся! Все, отбой связи!
Орехов одобрительно посмотрел на вновь притихшего кубинца, подмигнул и снова перешел на язык жестов — на этот раз подполковник сложил из пальцев нолик, означавший «о’кей». Рамирес в ответ кисло улыбнулся и пренебрежительно взмахнул ладонью — вероятно, это следовало понимать как «да ладно, чего уж там!»
Орехов, ориентируясь по показаниям спидометра, прикидывал, что вот-вот должен показаться отмеченный на карте поселок с каким-то труднопроизносимым названием. Но рыбацкая деревня все равно появилась как-то неожиданно — лес оборвался и чуть ли не перед носом грузовика показалась белая песчаная полоса берега, кое-где утыканная невысокими пальмами с мохнатыми метелками листьев. Вдоль берега тянулся нескончаемый ряд домов, домишек и просто хижин, построенных из досок, старых листов железа и прочей дряни. Между построек там и сям торчали высокие колья с развешенными на них сероватыми длиннющими сетями, а вдоль сколоченного из досок пирса-причала приплясывали на волнах ленивого прибоя десятки разнокалиберных лодок.
Орехов уверенно подрулил к левой оконечности причала, развернулся и довольно лихо сдал назад, после чего бросил взгляд в зеркало заднего вида и негромко приказал шоферу:
— Сиди спокойно, не вертись и в зеркала не пялься! Сейчас ты подпишешь одну бумагу и твердо запомнишь на всю оставшуюся жизнь: о нас никому ни слова! Иначе — честно предупреждаю! — жизнь твоя будет очень короткой… — Подполковник достал из кармана большой лист бумаги и протянул Рамиресу: — Писать, надеюсь, умеешь, амиго? Вот и заполни все графы — имя, адрес, номер грузовика и все остальное…
Водитель послушно кивнул и, сосредоточенно посапывая, написал все, что требовалось. Затем поставил подпись и протянул бумагу о неразглашении государственной тайны представителю грозной «Дирексьон де Интелегенсиа», чьи реквизиты украшали документ.
— Вот и славно, пепе. — Орехов бережно свернул и спрятал документ, примерно десяток часов назад изготовленный и распечатанный на судне, где сейчас приглядывал за капитаном и мотористом и охранял груз золота капитан Катков. Затем подполковник извлек нож и, не обращая внимания на вмиг побелевшего и вжавшегося в спинку сиденья Рамиреса, мигом перехватил провода, тянувшиеся к рации. Для верности от души пару раз, пробивая корпус, ткнул острием в электронную начинку. Нож тут же исчез, а вместо него в пальцах Орехова оказались три бумажки по сто долларов. — Это тебе за испорченную рацию и за работу. Вот и все, пепе — ты свободен! Но про бумагу помни и никому ни слова! О’кей, амиго?
— Си, сеньор, ни слова…
— Давай, кати к своей Марии… И вот что, сеньор Рамрес… — Подполковник придал лицу соответствующую серьезность: — Едешь прямо домой и ровно сутки носа никуда не высовываешь, понял?
— Но, сеньор офицер… А как же груз — мне его сдать надо!
— Что за груз? — после короткого раздумья спросил «офицер хе дос».
— Да разный: одежда, то-се. Есть и электроника — телевизоры, магнитофоны…
— Значит, не протухнет… Все, я сказал — сутки!
Орехов легко спрыгнул на песок и прощально помахал кубинцу рукой, на что тот кисловато улыбнулся в ответ и нажал на газ так, что грузовик чуть ли не прыгнул с места, поспешно покидая побережье. Правда, уже скрываясь под зеленой сенью леса, грузовик послал-таки прощальный гудок сигнала, прозвучавшего как-то по-особенному залихватски и радостно.
— А в зеркала он все-таки глянул, собака, — провожая взглядом грузовик кубинца, сообщил Орехову мичман Троянов, стоявший рядом с аккуратным штабелем, накрытым брезентом.
— Да и хрен с ним, — беспечно отмахнулся подполковник и легонько ткнул носом высокого ботинка в брезент, — пусть смотрит. Лишь бы лишнего не болтал — а это я, пожалуй, гарантирую. Мужик не дурак и понимает, что со службой безопасности ссориться — себе дороже. Так что, товарищ старший мичман, объявляю вам благодарность за отличную работу на компьютере!
— Служу России, товарищ полковник, — вполголоса буркнул Тритон и тут же спросил: — Ну а дальше что? Как и куда теперь? Там, по нашим следам небось уже не одна стая собак идет…
