И суть тут была вовсе не в морали или справедливости, так как «Победе» не было нужды перед кем-то красоваться. «Ранг» зачастую совершал поступки, целью которых было сохранение репутации, «Победе» же подобные театральные действа были закономерно смешны. В этот клан вступали не для того, чтобы чувствовать, что твою спину прикрывает напарник; в «Победу» шли, чтобы прикрывать себе спину самому – и товарищу заодно, если была возможность. Во всех остальных отношениях клан состоял из самых разных людей, которые в других условиях никогда бы не нашли общего языка. Членство в «Победе» утихомиривало, притирало людей друг к другу, позволяло забыть о куче предъяв к миру и обществу, легче воспринимать встречные закидоны. Конфликты в клане случались каждый день, вспыхивали мгновенно, но сразу же перегорали естественным путем, не оставляя следов. Не было пороховой бочки, которая могла бы воспламениться из-за постоянно сдерживаемого гнева, что полностью снимало любые проявления социальной напряженности. Часто бывали случаи, когда новички в Зоне оседали в стенах военных складов, не выявляли никакого активного участия в делах клана, чтобы спустя несколько недель или месяцев, собрав около десятка артефактов, спустить их на билет домой. Уходили они с пустыми карманами, но живые и счастливые.
Анубис мог восхититься особенностями клана лишь как сторонний наблюдатель – любая мысль о том, чтобы ввести в «Ранге» некоторые черты общественного строя конкурента, была тягостна для него. Не было ни единой возможности переломить суровую статистику, по которой утечка кадров из «Ранга» в «Победу» многократно превосходила по своим масштабам обратный процесс. Как обычно, вербовка «ранговцев» происходила почти исключительно из вольных сталкеров, да и то они выбирали этот клан лишь потому, что группировка черно-красных комбинезонов занимала все центральные перекрестки Зоны и, следовательно, была первой конторой, которую встречали бродяги, рискнувшие зайти дальше Мусорки. В «Ранг» могли влиться по случаю, в «Победу» – исключительно по выбору.
Не снимая куртки, Анубис лег на нижний ярус двухэтажной кровати. В бараке было места человек на пятьдесят, но сейчас в нем вместе с Анубисом находилось только четверо «ранговцев». Пятый стоял снаружи, неся дозор. В помещении витал запах жареного мяса и грибов, говорящий о том, что не так давно здесь находилось много людей, которых вытурили отсюда специально, чтобы устроить гостей. Анубису было очень неудобно из-за этого – неизвестно, где сейчас разместились истинные обитатели барака. Гораздо легче было держать «победовца» под прицелом, когда группировки пребывали в состоянии войны. Принять гостеприимство от этого клана в мирное время было куда бо`льшим испытанием, чем Анубис мог спокойно перенести.
Он провел рукой по щеке, чувствуя двухдневную щетину. Побриться, что ли? Иметь хоть какое-то преимущество перед хозяевами базы, пусть даже чисто визуальное, – такие мелочи всегда бьют в цель, если правильно их преподнести. Но бритвы у Анубиса не было, а просить у «победовцев» он не мог, тем более заглядывать в чужие ящики, словно нарочно незапертые.
Повернувшись на бок, лидер «Ранга» обнаружил, что кровать кажется слишком комфортной. Приглядевшись, он понял, что она являлась рукодельной, местного производства, работы кого-то из талантливых столяров. Кровати на «ранговских» базах были грубыми, военными, сваренными из железных труб точно под копирку. Здесь же все койки представляли собой индивидуальный человеческий труд, в который производитель вложил частичку души, стремясь в меру сил создать подобие родного дома. Лежа на полосатом матраце и глядя на окно, за которым в ночи светил яркий фонарь, Анубис видел на фоне светлого прямоугольника резную раму соседней кровати. В детстве он встречал точно такую же – в гостях у бабушки, в совсем другой жизни, о которой пришлось вспомнить так некстати. И эта рама, старательная выточенная неизвестным мастером, которого, возможно, уже не было в живых, нервировала Анубиса, напоминала ему о своей чуждости этому месту куда сильнее, чем предупредительный взгляд, точные слова и перебинтованный автомат командира заставы. Преемник Ястреба понимал, что он ничего не сумеет противопоставить этому месту и людям, которые здесь живут, и точно не победит их ни в какой войне. И не помогут ему ни джипы, ни острые мечи, ни сверкающие доспехи.
С этими мыслями Анубис встретил спасительную усталость и провалился в сон.
Разбудил его тихий шелест. Хотя он мог быть вызван особенностями акустики нового места для ночлега, производить шум могли лишь хорошо известные соратники из своего клана, а звуки были незнакомые, вплоть до шагов и дыхания. Поэтому Анубис проснулся мгновенно, подобно дикому зверю, сразу же придя в боевую готовность.
– Нуб, ты здесь? – раздался шепот.
– Кто это? – спросил Анубис, положив руку на пистолет. – Назови себя.
– Это я, Ровер, – послышался голос. – Не могу включить фонарик, нас заметят.
– Что происходит? Где мои люди? «Ранг», отзовись.
