- А пахнет вкусно...
- Да, нам письмо от Ани. Там на столе.
- Наконец-то отыскалась!
- Я так поняла: она не получила твоего последнего письма из Мюнхена. Тревожилась. Не знала нашего адреса.
- Перехватили шпики. Выходит, вовремя нам удалось уехать.
Владимир прошел в комнату, взял письмо. Пробегая глазами по строчкам, про себя одобрял: "Умница Анюта - уехала под Дрезден. В сосновый бор. Совсем хорошо!"
Надежда принесла кастрюлю, над которой клубился парок. Ставя тарелки на стол, сказала:
- Я очень рада, что Аня пригласила к себе на лето Марью Александровну. Отдохнут вместе.
- Это замечательно! Нам бы всем пора повидаться.
- Съезди к ним. Хотя что я говорю? Тебе в Германию нельзя. И Аню не выследили бы там. Может, они согласятся сюда?
- Ну что ты! Для мамы далеко. И через Ла-Манш ей будет трудно. Вот если бы во Францию...
- Во Франции для них спокойнее. Напиши: пусть едут туда. И сам непременно поезжай к ним. А за дела не беспокойся. Что могу, все сделаю.
- Хотелось бы с тобой... Но посмотрим, как все сложится... А щи, Надюша, вкусные.
- Сметаны недостает. Больно дорогая.
- Ничего. И так хорошо. Хлеб, правда, не наш. К щам бы черный. Ржаной. Да посыпать бы ломтик солью... А в библиотеке, как она ни замечательна, я все же расстроился.
- Да ты ешь, ешь. После расскажешь.
- Пусть приостынут. Мне, сама понимаешь, хотелось взглянуть на стол, за которым работал Маркс. Но нигде такой таблички не оказалось.
- Ты, Володя, многого захотел. Маркс буржуазии - поперек горла.
- Понятно. А все же придет время - такая табличка будет прикреплена. Если удастся определить излюбленный стол автора "Капитала". Пока мне отвечали уклончиво: "Для нас все читатели равны". Только один старый библиотекарь стал припоминать: "Маркс, Маркс... Седая бородища. Словно у пророка... Как же, помню. Хотя прошло много времени. Пожалуй, больше двадцати лет... Он обычно проходит на правую сторону*. За один из этих двух... может, трех столов". И на том старому спасибо.
_______________
* Позднее было установлено, что Маркс работал за вторым столом справа.
- А щи-то, Володя, уже остыли. Ешь.
Через несколько дней пришла открытка от Маняши. С видом Волги. С поздравлением по случаю лондонского новоселья.
Сестра писала, что мать скучает, рвется за границу не только для встречи с Анютой, но и с ними. Где? Это надо обсудить. Конечно, там, где для них удобнее.
И Владимир Ильич написал матери:
"Надеюсь скоро увидаться с тобой, моя дорогая. Только не слишком бы утомило тебя путешествие. Непременно надо выбирать дневные поезда и останавливаться на ночевки в гостиницах. За границей гостиницы стоят не дорого, и можно переночевать отлично. Без отдыха же, при быстроте здешних поездов и малых остановках, ездить по нескольку дней совершенно невозможно.
Буду ждать вестей о твоем выезде с нетерпением. Может быть, дашь телеграмму из России или из-за границы, когда сядешь на прямой поезд сюда? Это было бы гораздо удобнее".
Написал "сюда", чтобы жандармы не узнали, где он живет. О Лондоне ни словом не обмолвился. И письмо отправил через один из промежуточных адресов на континенте.
4
Май щедро одарил британскую столицу солнечными днями. В Гайд-парке буйно цвела сирень. Тюльпаны на тонких ножках торжественно приподняли к небу малиновые, белые и фиолетовые бокалы. Сочностебельный люпин устремил кверху стрелы густых соцветий.
В такую пору Ульяновых, где бы они ни оказались, всегда манило за пределы города. Тем более здесь, после сырого апрельского смрада. При малейшей возможности они отправлялись то в одну, то в другую сторону и, как выражалась Надежда Константиновна, "шатались по окрестностям". От очередной воскресной прогулки их мог удержать только обложной дождь, но пора таких дождей миновала, и они уже успели дважды побывать на зеленых холмах Примроз-хилл. Благо, поездка тут оказалась недорогой - шесть пенсов за двоих.
В ту сторону их влекла не только природа. Разузнав, что где-то там же Хайгейтский холм с кладбищем, на ко тором похоронен Маркс, они не могли не поклониться земле, принявшей прах величайшего революционного мыслителя, дорогого им человека.
Неторопливый омнибус провез их по прямой, как хлыст кучера, аллее Риджент-парка и остановился на окраине, у маленькой харчевни. Дальше шли по дороге, вымощенной булыжником, в сторону незнакомого холма. По ее обочинам расположились на отдых под одинокими деревьями горожане, запасшиеся в харчевне пивом и сэндвичами. Зеленые лужайки по обе стороны были обнесены проволочной сеткой: частные владения!
На крутом склоне холма тесными рядами стояли коттеджи, окруженные кустами сирени. На вершине - серая готическая церквушка с прямым крестом, черневшим в небе. Возле входа остановились, прочитали отметку на стене: холм равен по высоте кресту на соборе святого Павла. Оглянулись на громадное чудище города с черно-бурой россыпью домов до самого горизонта. Купол собора казался маленьким, как опрокинутая фарфоровая пиала. Серой змейкой извивалась Темза, кое-где ныряла под черные тучки дыма.
