Да, его последние замечания приняты. А многие абзацы сохранены почти в том виде, в каком они вышли из-под его пера еще в девяносто пятом, когда писал молоком в камере петербургской Предварилки и тайно пересылал на волю. Многократно повторенный текст так врезался в память, что немудрено и не заметить какую-нибудь буквенную опечатку. Нужно читать не спеша.
Общие формулировки Плеханова заменены конкретными. Хорошо! Расплывчатый термин "трудящаяся и эксплуатируемая масса" уступил место реальной оценке революционной роли пролетариата. Очень хорошо! Внизу первой колонки приостановился на абзаце: "Необходимое условие этой социальной революции составляет диктатура пролетариата, т. е. завоевание пролетариатом такой политической власти, которая позволит ему подавить всякое сопротивление эксплуататоров". Правильно! Сохранили основное. Без этих слов программа не стала бы боевым оружием партии, каким ей надлежит быть.
Нет, он не будет писать критики. В принципе оспаривать уже нечего. Хотя кое-где еще надо почистить стиль, но это можно будет сделать во время съезда.
Ленин дочитывал последние строчки, когда неожиданно пришла Надежда:
- Извини, Володя, я, кажется, не вовремя...
- Наоборот, очень вовремя. Я уже собирался подписывать полосу, но будет лучше, если еще ты прочтешь. Свежими глазами. В таком документе, сама понимаешь, каждая запятая должна стоять на своем месте. Садись на мой стул.
- Ничего, я вот тут, на уголке. А пришла я не с пустыми руками - у нас сегодня на редкость богатая почта! Что-нибудь да пригодится в номер.
- А ну-ка, ну-ка, дай. Что тут самое важное?
- Даже трудно сказать. - Надежда подала листы расшифрованных писем. Все важное, все интересное, значительное. Особенно из Нижнего Новгорода... А верхнее письмо от Дмитрия.
- От Мити?! Что-нибудь о наших? Мама выехала или все еще дома?
- Похоже, что он не знает. Пишет только о делах. В ответ на наше письмо.
- А мы-то с тобой тревожились, что оно затерялось... Ну, и что у него там?
Дмитрий писал, что у них на юге нет свежей партийной литературы, и просил прислать разных номеров "Искры" и брошюр в пределах пуда. Тут же сообщил новый адрес: Одесса, Пересыпь, библиотека городских скотобоен. А письма для него лучше всего отправлять в каких-нибудь французских медицинских книгах.
- Как видишь, Митя уже стал неплохим конспиратором. Книгу для него поищи, а напишем вместе.
Второй лист - от Фридриха Ленгника. Давний друг по сибирской ссылке спешил сообщить о крестьянских волнениях:
"Ходит слух, что на юге солдаты отказались стрелять в крестьян: в Полтаве крестьяне вынесли иконы и поставили их между собой и солдатами".
- Ты обратила внимание? Солдаты отказались стрелять! - вырвались у Владимира Ильича восторженные слова, но он тут же остановил себя: Ничего... Читай, читай. Не буду мешать. После поговорим.
Взял третье письмо. Агент из Кореиза советовал посылать "Искру" Льву Толстому, находящемуся в Крыму на леченье.
Если сам писатель не снизойдет до нее, то она будет попадать в руки ее сторонников.
"Интересно. Когда поправится, вдруг да снизойдет..."
А вот новая весточка от Ивана Радченко. Самый подвижный, деятельный и бесстрашный из летучих агентов наладил путь через Финляндию и просит немедленно послать "товара" пудов пять.
"Ай да Аркадий!.. Вот молодец!"
Радченко открыл путь, какого еще не бывало, - прямо в рабочий Питер! И в такое время, когда провалились старые пути. Этот, похоже, из надежных надежный. А новинки пойдут почтой в Публичную библиотеку Владимиру Васильевичу Стасову. Почетному члену Академии наук. Единственный адресат с таким титулом! Оказывается, старик с нами! От него все попадет в руки его племянницы Елены Дмитриевны Стасовой, своего человека в Петербургском комитете, утонченного знатока конспирации.
На всякий случай Радченко добавил, что Стасова, по кличке Жулик, останется в Питере его наследницей.
"Тревожится за себя... А ему-то необходимо сохраниться. Во что бы то ни стало..."
Надежда читала уже вторую колонку. "Самодержавие народа...", "Всеобщее, равное и прямое избирательное право...", "Признание права на самоопределение за всеми нациями..." - все предложено Володей. И добрых два десятка пунктов тоже написаны им. Об основах программы он думал и в тюрьме, и в сибирской ссылке, и в мюнхенские месяцы "Искры".
Как учительница, она с особым вниманием вчитывалась в строки о школе:
"Отделение церкви от государства и школы от церкви.
Даровое и обязательное общее и профессиональное образование для всех детей обоего пола до 16-ти лет. Снабжение бедных детей пищей, одеждой и учебными пособиями за счет государства".
Конечно, надо все даром, все за счет государства. В особенности тем детям, родители которых живут в каморках да в закутках фабричных казарм. А в деревнях таким, как шушенский Минька. Против этих пунктов и на съезде, надо думать, никто не возразит. Это же явится одним из громадных завоеваний пролетарской революции.
