«Нет. Лишь приняв свои слабости и недостатки, мы сможем с ними бороться».
Связь оборвалась. Заклинание закончено. Грянул самый сильный раскат грома. Наступила тишина. Магическая нить завибрировала, просачиваясь сквозь Гарри, забираясь в самые укромные уголки его души. А юноша стоял, широко распахнув глаза, глядя в никуда.
«Принять. Принять. Понять». Поттер отчаянно пытался сделать это. Сложно. Больно. Что-то ломается внутри. «Так надо». Грани между черным и белым окончательно стираются, но не образуют серое однообразное месиво. Краски причудливо переплетаются, создавая странный узор. Узор его души — уникальный и неповторимый, как сущность любого человека.
Внезапный резкий звук, похожий на звон бьющегося хрусталя, заставил всех вздрогнуть. Магическая нить соединилась. Молния ударила в центральный пентакль, едва не задев Люциуса. Линии пентаграмм засияли, и столб малинового цвета вырвался в небо, разгоняя облака, уничтожая бурю. Воздух зазвенел от обилия волшебства. Фигуры шестерых волшебников на мгновения исчезли из виду.
* * *
Одновременно в шести поместьях вспыхнули ответные лучи. Невзирая на преграды в виде потолков и крыш, они устремились в небеса.
Костер на квиддичном поле внезапно встрепенулся, вспыхнул и потянулся к звездам, постепенно меняя свой цвет. К нему по небу стремились магические потоки. Ученики завороженно смотрели, как прямо среди звезд на небесном полотне образуются узоры малиновых линий. Они еще не знали, что это действие древнего ритуала, а не чародейство профессора Флитвика. Поэтому они весело смеялись и восхищенно свистели, не понимая, что это представление — знак очередного поворота в судьбе их страны.
* * *
Она наблюдала за тем, как причудливые линии расчерчивают небо, с грустной улыбкой на губах. Как же Гермионе хотелось в этот миг быть там, рядом с друзьями, рядом с Гарри, рядом с профессором, поддерживая их, радуясь вместе с ними этой победе.
Новый этап истории — она хотела стать одной их тех, кто его начнет. Увы, судьба распорядилась иначе.
Внезапно кабинет озарило золотое сияние — из пламени Фоукса буквально вывалился обессиленный директор. Он обвел мутным взглядом кабинет, едва разглядев темный силуэт девушки около окна.
— Мисс Грейнджер? А где… — Альбус увидел то, что творилось за окном. Он не знал, что это за ритуал, но в одном был уверено точно: Поттер добился своего. Мальчишка все-таки поступил так, как хотелось ему. Если бы у Дамблдора были силы, то он бы безрадостно рассмеялся. Вместо этого он еле добрался до кресла, упав в него, он устало закрыл глаза. Все шло не так, как он предполагал. Все планы, тщательно выстраиваемые им, рушились на глазах. Даже контратака и дуэль с Томом прошли не так, как ему бы хотелось. Силы покидали его. Времени с каждой секундой оставалось все меньше, директор отчетливо это ощущал. — Что это?
— Ритуал «laurea ramis», директор.
Альбус нахмурился. Он или не слышал о подобном, или же счел информацию не слишком важной, поэтому похоронил в самых пыльных закоулках памяти. Нужно было выпытать у Грейнджер все подробности, но глаза уже не желали открываться, а рука нещадно болела.
— Обо всем вы узнаете из завтрашнего выпуска «Ежедневного Пророка». Могу я идти? — девушка обрадовалась, что директор появился именно сейчас. Ведь, возможно, она еще поспеет к окончанию ритуала — еще не все линии сошлись. Или хотя бы поможет позаботиться об обессиленных магах.
— Да, мисс Грейнджер, можете идти, — усталый взмах рукой, и дверь отворилась. С какой-то странной печалью Дамблдор слушал быстрые удаляющиеся шаги ученицы. Когда-то эта девочка верила в него и внимала каждому его слову. Сейчас же она выбрала сторону своего друга, который решил взбунтоваться и идти собственным путем.
Вздохнув, Альбус с усилием открыл глаза — кисть была полностью черной. Дамблдор подозревал, что проклятье должно было расползтись дальше, но было приостановлено из-за того, что кольцо было уничтожено весьма своеобразным способом — заклятием того, кто и создал этот крестраж. Темный Лорд, не зная того, уничтожил частичку самого себя. Почему-то это осознание не приносило радости. Было больно, а перед глазами то и дело появлялся образ уверенного подростка, которого он, Альбус, не уберег.
* * *
Сознание никак не хотело проясняться. Ремус отстраненно думал, почему ему так тепло, ведь упасть он должен был на землю, холодную и мокрую. Кажется, кто-то звал его по имени, но он не был уверен. Оборотень находился на грани между реальностью и бессознательным состоянием, никак не находя сил, чтобы полностью прийти в себя. Он чувствовал, как кто-то бережно залечивает его раны, как рядом, вроде бы, стоят люди, переживающие за него. И все-таки не мог заставить себя открыть глаза.
