Анна нарочито зябко шевельнула плечами.
— Стало прохладно. Ветерок тянет с моря, а ты в легком…
Владимир ответно помахал им рукой и, выжимая из бородки морскую воду, пошел за береговую скалу, где лежала его одежда.
Когда они встретились у дороги, сказал:
— Жаль, мамочка, что тебе нельзя… Вода сегодня удивительно приятная!
— Я рада, что тебе тут хорошо, — сказала мать. — И мне около вас хорошо!
Владимир всмотрелся в ее морщинки возле глаз:
— А чем-то озабочена. Я чувствую…
— Просто вспомнилась наша Волга… На какую-то минуту…
— Волга и мне часто вспоминается. И в особенности волжане.
На крутом подъеме приостановились, и Анна, чтобы переменить разговор, спросила:
— Володенька, ты в Сибири, наверно, был наслышан о Томске? Как там жизнь? Что за город?
«Тоскует она по Марку, письма ждет, — отметил брат для себя. — Потому и к почте моей присматривается. Но сможет ли письмо из Томска дойти до этой глухой бретонской деревушки?» Вслух сказал:
— Сибиряки гордятся Томском, называют «сибирскими Афинами». Но не в этом дело. До нас дошла весточка — там перепечатывают отдельные номера «Искры». Для всей Сибири.
— Вот неожиданность! — удивилась Анна. — А что же ты молчал до сих пор? Я думала — жуткая глушь.
— А у тебя там нет знакомых? — спросила мать. — Марку было бы не так одиноко.
— Знакомых? — задумчиво переспросил Владимир. — Как же, как же… Хотя знакомство заочное. Сестра Любы Радченко была выслана туда. К ее родителям, Баранским…
— Надя Баранская?! — всплеснула руками Анна. — Так она же в Питере переписывала первую программу партии, которую ты пересылал нам из Предварилки! Вот новость так новость!
— Правда, я не знаю, задержалась ли она там после ссылки. У нашей Нади спросим: в ее переписке, по всей вероятности, есть адрес. Не только этой девицы, но и других томских товарищей.
— Ты, Володя, — снова вступила в разговор мать, — когда вернешься в Лондон, напиши Ане. Марку там пригодятся хорошие люди.
Письма, письма… Из всех уголков России. Ими жила редакция «Искры».
Владимир Ильич радовался добрым вестям из России: в главнейших городах комитеты — один за другим — признавали «Искру» руководящим органом русской социал-демократии, оказывали поддержку. Даже Московский комитет, где из-за частых провалов работать было особенно трудно, постановил отчислять в кассу «Искры» двадцать процентов со всех доходов и выразил «товарищу Ленину горячую благодарность за «Что делать?». Питерский комитет подтвердил свой поворот к «Искре», выпустив листовку, обращенную ко всем российским социал-демократическим организациям, но Владимир Ильич по-прежнему тревожился за него: устоит ли Ваня на новой позиции? И каждую неделю отправлял Аркадию длинные письма:
«Своей задачей (в случае хотя бы
«Куйте железо, пока горячо…»
«Образовать русский ОК непременно должны Вы и взять его в свои руки: Вы от Вани, Клэр от Сони, да + еще один из наших с юга — вот идеал. С Бундом держитесь крайне осторожно и сдержанно, не открывая карт… помните, что это ненадежный друг
Подходила к концу четвертая неделя отдыха в Логиви, и 24 июля (по европейскому календарю) Владимир Ильич написал последнее письмо представителю «Искры» в Париже:
«Ане и маме здесь действительно не очень нравится, и они может быть переедут, но еще не знают, куда… Я завтра двигаюсь домой. В общем, мне здесь очень нравилось и я отдохнул недурно, только к сожалению возомнил себя раньше времени здоровым, позабыл о диете и теперь опять вожусь с катаром. Ну, да это все пустяки».
Мать и сестра собирались проводить Владимира Ильича до поезда, но он, посмотрев на бледное лицо матери, возразил:
— Нет, нет, простимся здесь.
— Пожалуй, ты прав, — согласилась мать и указала глазами на стулья: — По нашему обычаю…
Присели на минуту.
Помолчали.
Мария Александровна, сдерживая глубокий вздох, поднялась первой, обняла сына за плечи, поцеловала три раза и, придерживая за локти, посмотрела в глаза; боясь прослезиться, замигала часто-часто.
— Наденьке самый сердечный привет. Очень жаль, что не повидалась с ней. Но я надеюсь…
— Мамочка, береги себя. Пиши нам чаще. А то мы будем тревожиться. И передавай самый горячий привет Маняше, Мите с женой, Глебу с Зинаидой Павловной… Волге-матушке поклон.
— А со мной не хочешь передать? — Анна протянула руки брату для прощанья.
— Аня, мы же с тобой уговорились, — напомнила мать, — проводишь только до нашей границы.
— Нет, — крутнула головой Анна. — И ты, Володенька, не представляешь себе…
Думая, что сестра закончит фразу: «…как я соскучилась по Марку», Владимир перебил:
— Даже очень представляю себе…
— Нет, ты не представляешь… Он же там, в Томске, один. И потом я соскучилась по работе. В нашей, русской гуще…
— Марку не забудь написать привет от нас с Надей. — Владимир поцеловал сестру, затем тряхнул ее руки. — А если ты решишься, не бери с собой ничего подозрительного…
— Мне ведь не впервые через границу… — сказала Анна.
