— Володенька, не тревожься, — беловолосая голова матери дрогнула больше обычного, — будем писать.
Вышли на улицу. Мать достала платок…
На последнем каменном пригорке Владимир оглянулся и помахал шляпой.
— Вот и все, — тихо сказала мать, махнула платком и засунула его за обшлаг рукава. — Три недели как один приятный сон…
Анна утирала слезы…
Каждый день прибавлял тревог и забот. То из одного, то из другого города приходили печальные вести о провалах. Последняя страница «Искры» пестрела списками арестованных, сосланных в Сибирь, ожидающих в пересыльных тюрьмах отправки по этапу на Крайний Север. Появились некрологи: «Умер от туберкулеза», «Скончался от цинги». О тех, у кого не выдерживали нервы, писали: «Страдал психическим расстройством — застрелился», «Покончил жизнь самоубийством».
«Искра» предупреждала о провокаторах, публиковала списки предателей.
Смельчакам, не утратившим сил в борьбе, требовались деньги на побеги из далеких мест.
Самой ощутимой была потеря Бродяги, который попал в жандармскую ловушку на провалившемся транспортном «пути Дементия»: верного друга по сибирской ссылке увезли в киевскую тюрьму Лукьяновку.
На воле оставался единственный разъездной агент Аркадий, но и того проследили в Петербурге, и ему пришлось срочно менять адрес и вводить в курс подпольных партийных дел Жулика[48].
Узнав о провалах, в Лондон, еще до отъезда Владимира Ильича во Францию, примчалась Димка, сестра Петра Гермогеновича Смидовича, который теперь отправлял «Искру» из Марселя в Батум.
— Не могу я больше сидеть сложа руки, — заявила Надежде Константиновне, едва успев расцеловаться с ней. — Давай явки в Питер, в Киев…
— Димочка, нельзя так сразу…
— Почему нельзя? Владимир Ильич придет, а у нас уже все готово.
— А если он…
— Помоги убедить. Пойми, Надюша, у меня сердце не терпит. Готова хоть сегодня в путь. Вера Ивановна пожелала мне ни пуха ни пера.
— Остынь, Димочка, немножко. — Надежда положила ей руку на плечо. — Вот попьем чайку…
— Мне остывать нечего. Ты знаешь, я всегда такая. Раздумывать не привыкла.
— Надо же поговорить…
— Вот и поговорим о новых явках.
— А если их нет, новых-то?
— Ну-ну, — Димка погрозила пальцем, — не хитри, Надюша, меня не проведешь. — Порывисто поцеловала в щеку. — У тебя явками всегда голова полна.
Наливая гостье чаю, Надежда извинилась, что заварка у нее в кружке несвежая и что к столу нет ничего, кроме галет. Димка махнула рукой, — дескать, стоит ли говорить о таких пустяках. А в России она — Надюша может быть уверена — не потеряет напрасно ни дня, ни часа, как в прошлую поездку по югу.
— На юг тебе, Димочка, опасно — филеры небось заприметили.
— Они забыли, — отмахнулась Димка. — А я, ты знаешь, умею менять обличье.
— А муж как же?
— Он сам поехал бы, да куда такому увальню… И у него сейчас одна забота — научиться делать матрицы с набора «Искры» для подпольных типографий. Приедет сюда. С Волькой мне, конечно, жаль расставаться, но надо. Мальчик подрос, поживет без меня с отцом. Только дай верные адреса.
Надежда подумала: «А если провал? Тюрьма, ссылка?.. Мальчуган без матери…», но промолчала, зная, что никто не сможет удержать Димку.
Владимир Ильич вернулся вскоре после того, как гостья ушла ночевать к Засулич, и, выслушав пересказ жены о разговоре, сказал:
— Ты права, для нее рискованно. Но и в том права — удержать Димку невозможно, поедет и воспользуется старыми, ненадежными явками. Дай новые.
И она уехала с болгарским паспортом Димки Байновой, которым пользовалась раньше.
Через некоторое время, уже после отъезда Владимира Ильича во Францию, Иван Радченко сообщил из Петербурга:
«О! Димочке рад. (И как касса ни пуста, а для конспирации ей шелковая юбка необходима.)»
Димка принялась развозить «Искру» по северным городам. И больше дня нигде не задерживалась. Старалась заметать следы. В Петербурге брала билет на один поезд, скажем до Кременчуга, а среди ночи пересаживалась на другой, направлявшийся в Торжок, и утром выходила из вагона в Москве. Про себя думала, что, по всей вероятности, работает не хуже Бродяги, которым в редакции «Искры» восхищались все. Тот спал только в поездах, питался в станционных буфетах. Так же будет делать и она.
Бродяга оставался неуловимым, пока случайно не попал в западню. Она, Димка, постарается избежать случайностей.
Но от Димки не было писем, и Надежда встревожилась: не перехватывают ли жандармы?
И Владимир Ильич, вернувшись из Логиви, каждый день спрашивал:
— Опять нет?..
А потом по глазам жены стал догадываться: «И сегодня тоже нет».
Что там с ней? Неужели рискнула отправиться в южные города? Ведь предупреждали же…
Между тем второго августа на Николаевском вокзале Петербурга Димку, хотя она и была в ином наряде, приметил филер, таскавшийся раньше за ней по южным городам и в своих проследках именовавший ее «Модной». Тогда он утерял ее где-то около Ровно.
А теперь?..
Филеры, незаметно сменяя друг друга, кинулись за Димкой целой сворой. Они ехали из города в город в тех же вагонах, что и она, всюду ходили по следам…
