Теперь обязанность укладывать младших спать легла на плечи старшего сына, который не особо был этому рад и без команды отца даже и не думал приближаться к братьям. А сам же Генронд не мог этого сделать, просто не находил в себе силы встать и ласковым голосом сказать детям о том, что уже было поздно и им пора идти спать. Он просто сидел и наблюдал, как они тихо играют. Он не знал, понимали ли они, что случилось, но за последние дни дети сильно притихли. Нет, днем они также шумели и носились по саду, но под вечер их игры становились тише, и теперь даже не донимали альфу вопросам «а где папа?». Как-то раз, когда малыши в очередной раз услышали заветный бой часов и начали вновь донимать альфу вопросами, старший, который все это время сидел за столом и читал, не выдержал и накричал на них, сказав, что папа больше не вернется. Тогда малыши впервые залились плачем, поэтому Генронду пришлось самому уложить их спать. Наверное, ему нужно было поговорить с детьми, но альфа не видел в этом смысла – младшим было всего пять лет и они не могли ничего понять.
Если говорить о старшем сыне, то альфа с ним поговорил сразу, зная, каким тот был не по годам смышленым и взрослым. Теперь, когда Милгрена не было рядом, отношение альфы к младшим детям стало еще прохладнее. Когда родился старший, он был счастлив и искренне радовался сыну, но когда омега предложил завести еще одного, он вначале отказался, зная о слабом здоровье своего мужа, но Милгрен был очарователен, когда уговаривал его, поэтому, спустя пять лет их семья стала больше. Но второй сын родился очень слабеньким и болезненным, даже несмотря на то, что успел за девять месяцев лишить своего папу здоровья, высосав из него последние силы. Взгляд альфы стал жестче и он поспешил закрыть глаза, чтобы не пугать детей. Черт, если бы он тогда был тверже, если бы только доказал любимому, что и с одним ребенком в семье было счастье, то сейчас бы ему не пришлось переживать все это. Если бы он был чуть строже, Милгрен бы не стал продвигаться дальше в своих исследованиях. Генронд до хруста сжал подлокотник, вспоминая тот день, когда к ним пришла стража и забрала Милгрена.
Генронд помнил день суда, помнил свое бессилие и перекошенные от злости лица судей, которые, не сдерживаясь, кричали на сжавшегося от страха Милгрена. Его наказали по всей строгости закона, словно он совершил нечто страшное, непростительное. Не посмотрели даже на то, что он был омегой со слабым здоровьем – со дня суда Генронд его больше никогда не видел и лишь одно единственное письмо, которое дошло до него из Магической Тюрьмы, известило его о том, что Милгрена не стало. С того самого дня он не переставал винить себя в случившемся, забыл о том, что такое крепкий сон и покой, ведь он даже не стал выступать на суде, потому что не смог добиться аудиенции у этих чертовых магов… Внезапно альфа открыл глаза и выпрямился. Маги… Ну, конечно! Все это время он винил себя, пока настоящие преступники продолжали сидеть на своих постах и творить злодеяния, ну конечно! Как же он раньше не догадался? Генронд перевел рассеянный взгляд на детей и задумался. Ну что запретного они увидели в колдовстве Милгрена, за что осудили его по всей строгости закона, даже не дав ему оправдаться и объяснить свои труды? Дети сидели на ковре и спокойно играли в свои игрушки, а его омега умер в тюрьме, искупив непонятно какие грехи!
Месть.
Генронд вздрогнул, когда осознал, насколько ясной, осознанной была эта мысль и как необходима была эта самая месть. Не хотелось продолжать их воспитывать дальше, как ни в чем не бывало. Не хотелось жить дальше, как ни в чем не бывало! В конце концов, они должны ответить за то, что разрушили некогда крепкую и почти счастливую семью. Да… такое не прощается никогда. Они должны почувствовать себя в его шкуре… Но… что он мог? Он должен был придумать нечто грандиозное, нечто воистину масштабное, чтобы эти старые хрычи смогли понять, что на самом деле есть зло, достойное максимального наказания! Взгляд скользнул по детям, играющим на полу. Скользнул и остановился. Один из них, маленький омежка, которого они взяли на попечение, подошел к его маленькому альфе и начал дергать того за рукав. Ребенок уже зевал, но не хотел идти спать без собрата по играм, у которого сна не было ни в одном глазу. Они всегда были, не разлей вода. То альфа ходил за омегой хвостиком, то омега за альфой… Постоянно вместе. Вместе играют, вместе едят, спят в одной комнате. И никто другой им не нужен. Непоседливый омега даже и не слушался никого, кроме брата. Но если альфа что-то попросит или сам начнет что-то делать, то омега обязательно прислушается и присоединится к нему. Прислушается.
- И сделает так, как хочет он, - пробормотал Генронд.
