- Ответь мне, - ровным тоном начал он. В его груди уже не клокотала злость, ей на смену пришла пустота, которая вновь заполнила его изнутри и помогла успокоиться. - Зачем ты напал на него? Или ты, животное, настолько изголодался по крови, что бросаешься на всех подряд? И если ты сейчас не ответишь, то поверь, пожалеешь, что не остался в том подвале.
- Я защищал своего Хозяина. – Глухо ответил авари.
- Что? - Орланд нахмурился и посмотрел на тварь. – Защищал? От кого?
- На моего Хозяина напали. Моя обязанность – защищать своего Хозяина любой ценой, - авари поднял голову и посмотрел на альфу безжизненными карими глазами. - Я сделал что-то не так? Хозяин накажет меня?
Его голос заставил Орланда вздрогнуть. Последнюю фразу авари произнес не столько со страхом, сколько с усталостью. В этот момент перед ним на коленях словно стояло не это существо, которое настолько сильно боялось его, что начинало трястись при любом его движении, а обычный замученный человек. Орланд вздрогнул, делая шаг в сторону от авари. Альфа не был чудовищем и не собирался им быть ни для Совета, ни для окружающих, ни для этого странного существа. Понимая, что все эти мысли и чужие эмоции захлестнули его с головой и что с каждой минутой ему все труднее было отделить свое от чужого, Орланд развернулся и направился к выходу. Нужно было прийти в себя, очиститься от всего этого и найти Кальна, который наверняка все еще был безумно напуган после произошедшего.
- Оставайся здесь и не покидай камеру без моего приказа, - глухо отозвался альфа, когда подошел к двери и через плечо кинул взгляд на авари, который опустил голову и будто ушел в себя.
Последнее, что почувствовал Орланд, покидая камеру, было сожаление и, что привело его в еще большее замешательство, оно явно было не его.
Примечание к части Дааа, вы не ошиблись, еще одна главаааа. Юхууууу, ееее! И полгода не прошло!
Песни-вдохновители.
Hypnogaja - They Don't Care
Rammstein - Weiner Blut
- 42 -
Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникал лунный свет, освещая ее и искажая тени до неузнаваемости. По противоположной от него стене ползла ровная полоска света, которую изредка тревожили ветки дерева, растущего под окнами омеги. Кальн уже довольно долго наблюдал за этой полосой, следя за тем, как в пределах света то появлялись, то исчезали узоры из теней сплетенных веточек. Когда-то напротив окна его комнаты тоже росло большое дерево, ветви которого в свете луны рисовали причудливые картинки. Будучи ребенком с яркой фантазией, он мог долго лежать и высматривать в сероватых каракулях силуэты животных, предметов, людей, а бывало, когда набегал ветер и начинал играть с тяжелыми ветками, привычный узор приходил в движение, делаясь незнакомым и пугающим. В такие ночи ему только и оставалось, что пугливо натянуть одеяло по самую макушку и лежать так, пока не придет сон, или же жара не заставит раскутаться. Но страшно… по-настоящему страшно, не было никогда, ведь за стеной спали отец и старший брат, которые всегда могли прийти к нему на помощь, стоило ему только их позвать.
Когда в голове всплыл давно утерянный образ родного дома, сердце омеги невольно защемило, заставив резко открыть глаза и вновь уставиться на узкую полоску лунного света. Все эти далеко не радостные мысли вкупе с тупой ноющей болью окончательно разрушили мерное течение мыслей омеги, заставив Кальна откинуть одеяло в сторону и резко сесть на кровати. Да и какая речь могла идти о спокойном сне, когда сейчас, двумя этажами ниже, в подвале лежала кровожадная тварь, способная с легкостью размести стражу и вонзить свои клыки в глотки каждому, кто попадется ей на пути.
- Похьёла и его… - Лучник осекся, прижимая к себе распухшую кисть, которая от резкого движения заныла сильнее.
Боль болью, но не стоило по пустякам вспоминать бога смерти. В отличие от Орланда, у которого это ругательство было самым любимым, омега до сих пор испытывал суеверный страх перед божеством и его страной мертвых, а потому не мог спокойно произносить имя Похьёла вслух. На родине Кальна считалось, что если часто говорить вслух о ледяных демонах и о хозяине места, куда уходили души усопших, то легко можно было накликать беду на себя и на свою семью. Лучше уж было вспоминать Раккоя, молиться ему и каждую весну просить у этого огромного и добродушного бога подарить крестьянам щедрый урожай. Правда, ему Кальн уже давно не молился, потому что, попав на войну, он стал верным сыном бога Кекри, и уже его имя он вспоминал во время особо тяжких битв, прося сохранить ему жизнь, чтобы побороться подольше, или же, если так было суждено, подарить ему быструю смерть на поле боя. Омега, вдоволь насмотрелся в лазарете на медленно умирающих от гангрены или заражения крови товарищей, а потому он больше всего на свете боялся долго мучиться перед… перед тем, как его душа покинет этот мир. Лучше уж сразу, во время боя, как и подобало настоящему воину, ведь павших в бою забирал Кекри в свои чертоги и там они все вместе пируют с другими бравыми воинами…
