- Но нам нужен Император, - возразил Кальн.
- Верю, что у вас получится его найти, - глухо отозвался Эйрик, а после вышел из-за стола и молча направился к выходу.
Друзья проследили за ним взглядом, а когда омега покинул зал, Кальн устало опустился на стул и потер пальцами переносицу.
- Час от часу не легче, - вздохнул он и с грустью посмотрел на своих товарищей.
Эйрик чувствовал себя до крайности паршиво.
Он быстрым шагом направился в свои покои, мечтая лишь о болеутоляющем зелье, которое сможет ослабить эту ужасную боль. Хотелось провалиться в глубокий сон без сновидений, чтобы хоть немного отдохнуть от этих мерзких и отвратительных мыслей, что мешали ему даже дышать. Страх, боль, всепоглощающая ненависть и уверенность в том, что дальше будет хуже, преследовали его даже во снах, приобретая форму в безумных кошмарах. Отдыха не было ни днем, ни ночью, что выматывало и ослабляло разум полковника, который и без этого уже был готов лезть на стенку от всепоглощающей депрессии. В свою комнату он почти забежал и, закрыв дрожащими руками дверь на все засовы, он смог хоть чуточку расслабиться и перевести дыхание. Сейчас он выпьет лекарство, которое уменьшит непрекращающуюся боль в глазу, а после попытается немного поспать. Сон лечит, сон всегда помогает.
В своих кошмарах он всегда возвращался к тому роковому дню в форте Глациэме. К тому короткому предсказуемому бою возле закрытых ворот, где небольшая группа отважных воинов пожертвовали собой, чтобы позволить остальным покинуть форт и бежать. Эйрик вновь видел, как один за другим падали замертво его воины, которые храбро сражались с ним ни один год, выстояли немало атак и осад. Исход битвы был ясен с самого начала, но Эйрику все равно было очень больно видеть смерть товарищей по орудию. В какой-то момент он остался совсем один. Один в окружении врагов, которые обступили его со всех сторон и не торопились нападать, зная, что омега никуда от них не денется. В этот момент осознание собственной неминуемой гибели было особенно ясно, заставляя его замереть от ужаса. Первые несколько атак ему удалось отразить, но потом оглушительный удар со спины лишил его равновесие и заставил упасть на колени. Подняться ему уже не удалось.
Дальше он помнил лишь собственную беспомощность и боль, когда его скрутили и, под громкие улюлюканья отобрали у него оружие и содрали с головы шлем. Помнил свой ужас, когда кто-то заметил горящий осколок снаряда и начал в нем греть рукоятку кинжала. Он пытался вырваться, но его крепко держали, когда ухмыляющийся воин подошел ближе и приложил раскаленный металл к его глазу. Боль была оглушительной, заставляющей заорать во всю силу и забиться в конвульсии в руках мучителей. Зачем они это сделали? Как далеко они могли зайти, если бы не магическая дымка, которая окутала Эйрика и перенесла в Шварцблюм? В его снах не было Льекио, который спас его от мучителей. В его снах пытки продолжались, заставляя его просыпаться с криком и в холодном поту. Разбитый, уставший, пугающийся даже собственной тени, которую он замечал краем глаза, когда по утрам умывал лицо и менял повязку.
Эйрик прошел к зеркалу, сел на мягкий пуфик и потянулся к расческе. В отражении он увидел бледное изможденное лицо с пустым уцелевшим глазом. Ничтожество… Эйрик начал проводить расческой по волосам, слушая, как шуршали частые зубчики. Шурх-шурх, шурх-шурх. Интересно, если бы он был более опытным воином, как его отец, смог бы он свести к минимуму потери и вывести бойцов из Глациэма? А если бы он не упрямился и остался в Ордоне, то смог бы сражаться плечом к плечу с отцом… смог бы спасти его? Наверное, не смог бы, ведь он был слишком слаб. Достаточно слаб, чтобы опустить руки отказаться участвовать дальше в этой кровопролитной битве. Эйрик громко шмыгнул носом, продолжая расчесывать волосы.
В какой-то степени Кальн был прав. Омега действительно думал, что эту войну не выиграть. Если уже даже его отец, непревзойденный гений тактики и стратегии, не смог победить, то что говорить об остальных? Кто станет идти на верную смерть, чтобы попытаться напасть на Ордон и сразиться с армией авари и ледяных шаманов с орками? Эйрику казалось, что никто не станет. Только самые отчаянные и потерявшие все пойдут на такое. А если заправлять всем будет Эйрик, то он только все испортит. Он не смог спасти ни любимого, ни отца, ни своих людей, тогда что можно было сказать о судьбе целой Империи? Ничтожество, слабый-слабый омега. Эйрик громко шмыгнул носом и, отложив расческу, спрятал лицо в трясущихся ладонях.
Нет, он не сможет стать достойным Императором. Он не вынесет, если по его вине пострадает еще кто-то.
Орланд громко вздохнул и устало опустился на кресло.
