Почему-то этот люк заставил Рогана замереть. Волнение дрожью отозвалось во всем теле, когда он начал искать глазами что-нибудь, чтобы могло бы помочь ему взобраться наверх. Казалось, что он задыхался в этом огромном душном замке, в котором он был пленником, чужаком, а его единственный шанс глубоко вздохнуть во всю силу легких находился там, по ту сторону хлипкого деревянного люка. Когда он наткнулся взглядом на лестницу, которая была прислонена к противоположной стене, он не сдержал вздох облегчения. Дрожащими руками он взялся за холодное шершавое дерево и перенес ее, после чего взобрался наверх и одним мощным движением выдрал крепления замка из дряхлой прогнившей древесины. В следующий момент он толкнул руками люк и зажмурился от яркого света, но он не обращал на него внимания. Схватившись рукам за края люка, он взобрался выше, а потом одна нога, вторая, и в следующий момент он оказался на одной из стен крепости. Стоило только Рогану встать на ноги, он моментально обхватил себя руками и сгорбился, пытаясь сохранить остатки тепла. Ветер, пришедший с севера, безжалостно вонзал в его тело свои ледяные клинки, проникая не только под одежду – под кожу и плоть, к костям. Но Рогана этот холод мало волновал. Вместо этого он, затаив дыхание, медленно повернулся и ошарашенно уставился на степь по ту сторону стены. Огромные просторы Шварцблюма открыли перед ним свое великолепие, и он замер, всматриваясь в белоснежную даль, что окружала крепость со всех сторон. Авари медленно выпрямился, расправил плечи, чувствуя, как ветер забрал последние остатки тепла, после чего закрыл глаза и вдохнул полной грудью, наслаждаясь морозной свежестью.
Словно опьяненный им, он продолжал стоять и дышать, обжигая легкие. Странное чувство охватило его, что-то сродни… радости? Роган открыл глаза и еще раз обвел взглядом Шварцблюм, благодаря Богов за то, что он все еще был живым и мог испытывать ещё хоть что-то, помимо всепоглощающей апатии и отвращения к самому себе. Неожиданно на руку опустился пушистый комок первой снежинки. Роган перевел на нее взгляд и краем глаз заметил, как одна за другой снежинки, подхватываемые ветром, закружились в каком-то своем безумном танце. Первая снежинка сорвалась с его плеча и унеслась куда-то за спину авари, во внутренний двор крепости, заставляя Рогана вздрогнуть и прийти в себя. Его руки бессильно опустились, когда он понял, что на весь этот простор, широкий Шварцблюм и его снежное море, на все это он мог лишь смотреть с далекой одинокой стены. Он никогда не сможет к ней прикоснуться. Роган задрал голову и глубоко вздохнул, думая о том, что свист разбивавшегося о стену ветра ясно давал понять, что скоро начнется настоящее безумие, словно погода чувствовала перемены в настроении авари.
В груди невольно кольнуло, когда Роган вспомнил слова светловолосого омеги. Пробраться в его сознание, разворошить его память и разузнать все, что им было нужно без лишних хлопот и потери времени и сил. Как это подло, зная, что он даже сопротивляться не может… Внезапно Роган почувствовал злость, но не ту, которую он часто испытывал по отношению к самому себе. Эта злость завладела им, разлилась пустотой в груди, заставляя его сердце стучать громче и яростнее. Его сознание оставалось единственной частью его существа, которая все еще не была осквернена колдовством. Если тело можно было заставить извиваться в муках, то на его мысли нельзя было повлиять. Эта свобода… эта мнимая свобода, которая была его опорой все это время, лишь она не позволила ему сойти с ума и потеряться в этом жестоком, несправедливом мире, наполненном болью. Больно было всегда, а теперь, когда лояльное отношение менора к нему напомнило о том, что он все еще оставался человеком, эта душевная боль усилилась в разы. А ведь он был человеком! У него тоже были мечты, желания, права… За что он заслужил такое обращение к себе? Почему он всегда остается загнанным в угол без права голоса? Всю его жизнь, всю его проклятую, абсолютно никчемную жизнь его судьба решается чужими людьми, а он ничего не может с этим поделать.
