Убить старуху рука не поднималась. Дело не в том, что проклятие со смертью может сработать. Может, сработает, а может, и нет. Озгул был уверен, что нет. Он, как шаман, гораздо сильнее. Духи Предков его не тронут, они любят сильных. Просто он помнил ее с пеленок. Его, рано потерявшего родителей, воспитывал род, и более всех маленький Озгул полюбил добрую бабушку Альгин с ее сказками, и она выделяла юного сорванца. Относилась как к родному внуку и вдруг как гром среди ясного неба — прокляла.
Тогда он, юный начинающий разбойник, примчался в стойбище, и состоялся их первый спор. Точно такой же, как и сейчас. Ничего не изменилось, кроме морщин у обоих и полностью побелевшей головы у глубокой старухи, в которую превратилась «бабушка Альгин».
Старая сказительница неожиданно тихо захихикала:
— Нет, Озгул, скоро сбудется мое пророчество. — Прервала смех и заговорила серьезно: — За твоей душой пришел Большой Шаман. Вы встретитесь. Скоро. Он гораздо сильнее тебя… Он вернет Души Предков, — это сказала уже не Озгулу, а самой себе, опустив голову. Устала старушка от напряжения. Потянуло в сон.
Озгул замер, пристально глядя на засыпающую нищенку. Глаза превратились в щелки, зрачки в точки. Вдруг усмехнулся и резко выпрямился, одновременно кидая в мешочек Альгин мелкую монету. Золотую или серебряную выбросит, поймет от кого.
— Чингиз, вернись к «смотрящему»… как там его? — сказал «ночной князь», подойдя к телохранителям. Воин-маг пожал плечами. — Дарки с ним, неважно. Передай от меня, пусть собирают пять десятков. Дело еще важнее, чем я думал.
Хозяин трактира рассказал, что странные купцы искали плато Шаманов, спрашивали, где его можно купить. Он объяснил им о Кагантополе, о наместнике.
— Я неправильно поступил, господин? — У тавернщика тряслись поджилки. Он не знал, кто этот человек, но высоко летает — точно. И убить ему — что муху прихлопнуть.
— Не трясись, правильно, — успокоил его Озгул. — Какой у них груз?
— Сорок талантов не знаю чего, господин! — сразу ответил хозяин. — Но обращались с ним очень осторожно. Не пожалели денег, опечатывали. После пошли слухи о золоте, — последние слова буквально прошептал.
«Князь» поморщился (ненавидел трусов!) и молча вышел.
«Смотрящий» собрал пять десятков, как и было приказано, за три дня. Озгул лично знал только двоих, атаманов двух банд.
— Мы сегодня вернулись, сопровождали тот караван до полпути в Кагантополь! — сожалел один из атаманов, Хакан. — Если бы мы знали, Озгул!
— То поступили бы точно так же, — прервал его сожаление «князь», — они вместе с десятком от Дохлого вам не по зубам.
Скомандовал:
— Вперед, не жалея единорогов, на Кагантополь!
«Надо успеть перехватить до плато Шаманов! — всплыла невероятная мысль. — Но они не туда везут деньги, это просто для официального оформления золота», — уверял сам себя и гнал навязчивые слова старухи о Большом Шамане, а они, сволочи, все лезли и лезли в голову.
Послал банду скакать своим ходом, а сам прошел Звездной тропой в окрестности Кагантополя. Рахмон хранил в памяти координаты множества мест. Ему, Ищущему, это раз плюнуть.
В городе основная тема сплетен — обманутые наместником «купцы», несомненно, с грузом золота, и повезли они его в пятно. Озгул в подтверждение слухов нашел конкретного человека, отдыхающего в городе разведчика-мага.
— Видел я их следы, — сообщил он, — тридцать миль по дороге на плато, а после сворачивают в сторону пятна. Правильно, я бы тоже так поступил. Плато Шаманов, по слухам, опасней пятна будет. Я просто так за ними поехал. Любопытно стало, куда они все-таки золото повезут.
В этом Озгул с ним мысленно согласился и немного расслабился. Шаманы-наставники с малолетства внушали: ничего опаснее, чем озлобленные души Великих Шаманов, в мире не существует. А в пятне он бывал. Можно не только выжить, но и заработать. Особенно с телохранителями из воинов-магов.
Вызвал Боргула. Тот не заставил себя ждать, пришел через несколько статеров. Вдвоем обсудили план захвата денег, точнее, свидетелей, знающих, куда их спрятали. Таковых осталось трое — однорукий лег к целителям отращивать конечность. Боргул, когда узнал об этом, досадливо плюнул:
— Десять тысяч борку под хвост! — Словно это уже его деньги. Если бы заметил, с каким выражением покосился на него Озгул, то придержал бы язык.
Подождали за городом прибытия основных сил, дали единорогам день на отдых и в ночь поскакали на перехват троицы: Боргул заметил следы на пределе видимости, в тридцати милях. Три человека, один из них Текущий. Все пять десятков разбойников-немагов выпили эликсир ночного зрения. Нападение перестало отличаться от дневного налета.
