Викария побледнела и в ответ на приказ Флорины упала обратно. Теперь сидела ни жива ни мертва. Это не намеки, это прямая издевка. Хорошо, что не прямое обвинение. Не зря когда-то Древо отдало ветвь Флорине, теперь срединная жрица убедилась в этом воочию.
— Ты права, я действительно витаю в облаках, и мне это нравится. Более того, я и дальше думаю делать то же самое. Люблю я это дело. Скажу по секрету: с облаков видно далеко и слышно лучше, чем на земле. Так я продолжу? — Приор, совсем запутавшись, кивнула с задержкой. — Я зашла глубоко в астрал, нащупала его печать, позвала, привязала нить и напитала Силой. Примерно через полстатера он появится здесь, пройдет Звездной тропкой. Хочешь сказать, не почувствовала Силу? Правильно, она вся астральная из моего личного колодца. Да не стесняйся, спрашивай, все равно пока делать нечего. Жизнеописания путешествий благородного Ксантила я сегодня читать уже не буду. Он путешествовал у южных варваров. Кстати, знаешь, как они делают подобную бумагу? Женщины, дети и рабы непрестанно жуют тростник и сплевывают гущу в чан… — Флорина, привыкшая наставлять, присела на своего конька.
Прошел статер, второй. Викария, боявшаяся немедленного явления раба, который расскажет о ее интересе к его сновидениям (закрытая тема, ее не принято поднимать, особенно у рабов высших жриц), стала успокаиваться. «Что-то пошло не так, Флорина. Я запомню это унижение, ты меня еще плохо знаешь…»
— С твоего позволения, сестра, я еще раз кликну раба, — невозмутимо сказала Верховная, прервав собственный интересный рассказ об обычаях южных варваров, черных, как каганы. — К сожалению, он погиб, — произнесла она, нахмурившись, — печать пропала.
У Викарии отлегло от сердца.
— Что поделаешь, сестра, лес есть лес, для того мы их туда и посылаем.
— Ты права, приор. — Сказав это, Флорина встала. Поднялась и Викария. — Жаль, конечно, надо было раньше о нем напомнить. Это не в укор тебе, сестра.
Приор поклонилась.
— Ох уж эта моя забывчивость! Только ты, пожалуйста, Викария, особо не распространяйся. — Верховная снова стала прежней, не от мира сего. Вот и пойми ее!
— Да как я посмею! — с глубокой искренностью и уважением в голосе ответила приор.
— Приглашаю тебя на ужин, сестра, дорасскажу тебе о варварах. Там есть такие увлекательные моменты, обхохочешься!
— Непременно приду, с радостью!
— Я буду ждать. А пока не задерживаю, иди служи Пресветлой.
«Как так совпало! Я чувствовала печать, потянула. Он был живой, и надо же! Наверное, сражался, а я его отвлекла. Ничего, он сполна расплатился за „куклу“! Но почему он так подумал? Эх, надо было раньше выяснить. Нельзя быть такой страстной, нельзя. Все из головы вылетает! А эта соплячка интрижки на меня строит, с Томилой связалась. Ничего, я им не по зубам. Пусть развлекаются… пока».
У Чика вдруг загорелась печать. Во лбу зажгло неимоверно сильно. В голове возник образ Флорины, и она его позвала. Беззвучно, одной волей, и он понял, что надо бежать к ней немедленно! Потянулся к поверхности, где стал разливаться невесть откуда взявшийся яркий белый свет. Потянулся не вздохнуть, а чтобы войти в свет, и знал, что это дорога к… богине? А как же Грация? Мысли заметались, голову словно разорвало на куски, но отказаться от входа в «световую дорогу» не мог, воля Верховной была сильней. Тогда Чик просто заорал. Поднял голову над водой и закричал что есть мочи: «А-а-а… а!» Умные цветные вороны, поначалу испугавшись светового круга над водой, бросились на нагло высунувшегося грязного чужака. От него пахло наиболее противно.
Одна блестянка ударила клювом в темя и отлетела, присматриваясь к чужому. Он продолжал кричать. Вторая подлетела к лицу, намереваясь с ходу клюнуть в глаз, но в самый последний момент человек чуть приподнял голову, отклонил и схватил притормозившую птицу зубами. Хрясь! Сломалась шея, и уже мертвая птица на еще живых рефлексах засучила ногами, царапая коготками лицо, которое тут же скрылось под водой, утягивая за собой неловкую блестянку. Это длилось всего два мгновения, поэтому остальные птицы не успели наброситься на обнаглевшую жертву.
Чик почти не помнил, как схватил противную птицу. Он боролся за самого себя, и вдруг какая-то ворона вознамерилась клюнуть в глаз. Руками не успевал, а зубами — пожалуйста, наказал. Если бы не внутренняя борьба, он бы просто нырнул, но там не поорешь. Пришлось кусать. Рот сразу забился перьями, а через секунду туда же брызнула теплая соленая ржавая кровь. Совсем как когда-то в Афгане: и перья, и кровь во рту…
