Точка пересечения полностью

Во время чтения письма слезы навернулись на глаза Викентия. Судьба прапорщика Вильегорского уже давно стала ему небезразличной. То, что письмо не попало к адресату, свидетельствовало о трагедии в семье Вильегорских. На тот момент, когда сын писал письмо матери, ее уже не было в живых. В дальнейшем Викентию удастся установить этот факт, когда он поднимет в архиве дело о мятеже юнкеров Владимирского пехотного училища. А пока Викентий погрузился в изучение вопроса о военных специалистах, военспецах6, в Красной Армии. Ясно, что прапорщик Вильегорский не относился к тем, кто добровольно стал сотрудничать с Советской властью с момента ее установления. Быть мобилизованным в Красную Армию он тоже не мог. Мобилизации подлежали бывшие генералы и офицеры, находящиеся на освобожденной территории от белогвардейцев и не участвующие в борьбе против Советской власти. «Остается один путь: взят в плен и затем привлечен к службе в рядах Красной Армии или перешел добровольно на сторону Советов в ходе гражданской войны – это третий источник пополнения численности военспецов в Красной Армии, – рассуждал архивист. – Но установить данный факт очень трудно. Не все военспецы писали воспоминания по этому периоду своей жизни. А дед Сергея писал только об участии в Великой Отечественной войне. Вот если бы его письма какие-то остались с упоминанием данного факта. Но, вряд ли…» – задумался Викентий.

О дневнике деда, найденном в усадьбе во время проведения работ по расчистке усадьбы, Сергей Вильегорский уже знал. Придя в гости к Нике, он рассказал ей о находке. В предыдущую встречу, потрясенный ее сообщением о родстве, Сергей понял, что эта информация пока совсем не к месту. Целую ночь он не мог заснуть и пытался переосмыслить заново свою жизнь и выкинуть из головы то, что нафантазировал. Теперь отношения с Никой у них должны быть чисто родственными. Но Сергей все-таки питал надежду на благополучный исход генетической экспертизы, которую предстояло провести. И каково же было его удивление, когда Ника, открыв дверь своего дома бросилась к нему с объятиями.

– Сережа, здравствуй. Пойдем я тебе кое-что покажу. Посмотри на этот документ! – говорила она таинственным голосом, сияя от счастья.

– Трудно что-либо разобрать. Вижу, что это какое-то свидетельство.

– А вот я разобрала! Это очень важный для нас документ, – сказала Ника, протянув Сергею листок, написанный ее разборчивым почерком.

– Ника, неужели! Да где ты его нашла? – обнимая и целуя ее, задыхаясь от нахлынувшего счастья, сбивчиво говорил Сергей, прочитав написанное. И Ника показала ему шкатулку, найденную на чердаке, из которой она вчера извлекла документ.

– В ней я обнаружила еще военные письма от деда Никиты, сводного брата твоего деда. Их ровно десять штук. Но я их пока не читала.

– Так давай почитаем вместе.

Остаток вечера они пили чай с потрясающим пирогом с капустой и читали письма. В одном из них они нашли упоминание о полковнике Сергее Вильегорском.

«Дорогие мои родные. Пишу вам с фронта в момент затишья. Крепко целую вас всех: тебя, Раечка, дочурку Танюшеньку и матушку свою Прасковью. Нахожусь недалеко от вас, но где – не могу написать. Но могу сообщить тебе, Раечка, одну новость. Мой командир – полковник Сергей Вильегорский. Все надо мной шутят, что мы с ним как братья-близнецы. Так похожи! Но я совсем не удивляюсь этому. Мне известно, что он – мой сводный брат по матери, а отцы у нас разные. Когда я учился в ремесленном училище в Курске, матушка внезапно заболела. Она думала, что умрет, тогда и открыла мне тайну. Сказала, что я не один на свете остаюсь. А есть у меня сводный брат Сергей. Подробности тебе расскажет моя матушка. Помнишь ли, мама, ты об этом разговоре? Слава богу, что ты оправилась тогда от болезни. Низко кланяюсь вам, дорогие мои. Берегите себя. Скоро разобьем проклятых фашистов. Ваш отец, муж и сын Никита Игнатович».

Прочитав письма Сергей и Ника долго еще вглядывались в эти драгоценные строки.

– Все тайное находится рядом с нами. Нужно только захотеть его обнаружить, – со вздохом сказала Ника. – Столько лет стояла шкатулка с документами на чердаке, а я даже не поднималась туда.