Мишустин дошел до маленького бревенчатого здании почты. Из трубы над крышей подымался сероватый дымок. Синий почтовый ящик висел косо, едва держась ни одном ушке. «Пишут много, грамотеи», — с улыбкой подумал инструктор горкома. Тут же попробовал водворить ящик на место, но не мог справиться одной рукой… Дела… инвалидом стал!
— Помочь?
Мишустин обрадовался голосу.
— Пядышев, куда в такую рань?
— К себе… Что у вас с рукой?
— Трубой замяло, хорошо, что так отделался!
— Баржу разгрузили?
— Да. Капитан Самойкин хотя и горлопан, но обещал еще прийти. Если слово сдержит, я ему в пояс поклонюсь.
— Почему вы? Мы с Викторенко тоже поклонимся. Слышали, разработчики вчера прилетели. Грозятся дать мне генеральный бой. Я сейчас один, Викторенко в Тюмень вызвали.
— Боишься, изобьют?
— Я не трус. Не могу понять, почему они вцепились в замерный узел. Вроде со всем согласились. А тут… Да разве я о себе пекусь… Деньги государственные жалко. Вчера пришла ко мне Мария Петровна. Оказывается, Жемчужников поставил перед ней задачу уломать нас с Викторенко, а мы не поддались очарованию женских глаз.
— Что ты ответил?
— Сказал, чтобы не волновалась, без работы не останется. Найдем ей у себя место.
— Правильный ответ.
— Я бы всех теоретиков сделал сначала практиками, меньше бы лепили ошибок, а то состыковать две трубы не могут. Мы с Лавчуковым не в состоянии проконтролировать все размеры труб.
— А не придираетесь ли вы с Лавчуковым? Такое тоже бывает! Да ведь и проектировщики своего рода практики.
— Так-то оно так. Но я не могу всерьез принять довод Жемчужникова о том, что если замерный узел окажется в цехе, то нарушается гармония проекта. Да гармония прежде всего в целесообразности и практической необходимости. Да что я все о делах и о делах? Что эскулапы сказали?
— Перелом! — Мишустин почти физически ощутил ту неуемную энергию, что бурлила в молодом специалисте, и почувствовал свою вину. Почему он до сих пор не заглянул в чертежи? Надо встретиться и с Лавчуковым. Дело с проектом куда серьезнее, чем он представлял. Об этом должен знать и первый секретарь горкома.
В кабинете Викторенко Мишустин попробовал связаться с Надымом, но линия оказалась занятой. Только положил трубку, раздался настойчивый звонок.
— Вас слушают.
— Товарищ Викторенко! Родилась девочка. Первый ребенок в нашем поселке.
— Кто родители?
— Березкины.
— Спасибо! — Мишустин принялся сочинять приветствие молодым родителям. Старался подобрать какие-то особые слова, чтобы девочка потом вспоминала поселок, суровую землю, где она родилась. А может быть, к тому времени здесь будет город газовиков. Как его назовут: Глухарный, Ягельный или Новый Уренгой?
Выходя из своего балка, Пядышев, а жил он рядом со строителями, каждый день натыкался на высокие абсорберы. Не веря ни в какое чудо, он не удерживался и снова пересчитывал. Снова убеждался — четыре.
В те дни, когда с реки накатывался туман, он с тревогой принимался искать исчезнувшие башни. Старался представить тот счастливый день, когда все восемь займут в цехах свои определенные места. Как исполинские богатыри, они встанут наперекор погоде, снежным метелям и черным ночам. Мысли его невольно возвращались к месячным графикам. Они упорно срывались. Об этом говорили на всех планерках и совещаниях.
Снег лег на мокрую землю в самом начале августа. Как объясняли ненцы, зимний ветер мог каждый день проснуться за Камнем и задуть леденящим холодом. Холодные утренники и первый лед уже схватывали закраины Ево-Яхи.
Постоянная тревога лишила Пядышева спокойствия. Он часто просыпался среди ночи, мчался на стройку. Ему казалось, что бульдозеристы не разобрались в задании, нагребают не на то место песок или уже приступили к рытью котлована, который не предусмотрен. По сдвинутым валам земли, глубоким траншеям и разбегающимся в разные стороны трубам он старался дорисовать готовый комплекс. Видел поднявшиеся два цеха, диспетчерскую и котельную. Между цехами высокое здание — пульт управления.
Постройки еще не закончили, а монтажники уже ставили круглые цистерны фильтров, крепили перекачивающие насосы и точные измерительные приборы.
Черное небо казалось Пядышеву светлее, когда он поворачивал к строящимся цехам. На разных высотах то и дело вспыхивали ослепительные звезды, опоясывая корпуса гирляндами огней. Они убеждали его, что ночная смена работала полным составом бригад. Но в то же время тревожный вопрос не давал успокоиться и требовал ответа, как при решении задачи: почему срываются графики. Объяснить все только нехваткой материалов — обман. Три баржи успели по высокой воде пройти по Ево-Яхе и вовремя подбросили панели для корпусов и нужный металл.
При всем желании за ночь ему не пересчитать всех рабочих, сварщиков и монтажников, не разобраться, чем вызвано отставание. Пядышев нападал на прорабов и бригадиров, но особенно доставалось от него Лавчукову.
