Аэровокзал до отказа забили пассажиры с вещами. К ожидающим вылета на «аннушках», вертолетах и лайнерах добавлялись новые группы.
Шум собравшихся людей оглушал. Память невольно возвращала Викторенко к тем дням, когда отряд украинских комсомольцев дожидался вылета в Березово. Викторенко готов был утверждать, что в аэровокзале ничего не изменилось.
После очередного объявления диспетчера Викторенко с тревогой подумал о своих хлопцах, что отправились с Тонкачевым в Уренгой.
Бывая в Тюмени, Викторенко не один раз давал зарок зайти в обком комсомола. С секретарем он несколько раз встречался, но ему захотелось побывать в знакомом кабинете, чтобы еще раз как следует всмотреться в большую карту области. На ней должны быть отмечены Медвежье и Уренгой.
Вечерело, а о вылете так и не объявили. Викторенко стал ругать себя, что не вернулся в гостиницу, в городе нашлись бы дела, а так зря потерял день. Неожиданно подумал: почему он так рвется в поселок? Его же никто не ждет. Секретарша по обязанности будет звонить на аэродром, чтобы выслать за ним машину. Если взлет состоится ночью, машины не будет, а столовая окажется закрытой. Представил свой холостяцкий поздний ужин. Изжарит яичницу и выпьет чай.
Утром с ним будут здороваться сотрудники, входя один за другим в кабинет, из любопытства спрашивать, почему задержался, а кто-то может даже погрозить пальцем, намекая на соблазны города.
С щемящей болью Викторенко почувствовал одиночество. Так захотелось в день прилета услышать встревоженный его долгим отсутствием голос.
С откровенным любопытством Викторенко стал присматриваться к собравшимся в зале. Около каждого улетающего провожатые. Занятый самим собой, он пропустил очередное объявление диктора и это понял по внезапному оживлению в зале. Пассажиры начали возиться с вещами и прощались.
Со всех сторон, словно беря Викторенко в плен, раздавались громкие поцелуи. Слышались напутственные слова и предостережения.
— Жди, я прилечу к тебе.
— Береги себя.
— Помни, тебя любят!
Викторенко, раздраженный своей неустроенностью, не знал, куда ему спрятаться, чтобы ничего не слышать и не видеть.
Самолет вылетел ночью. Место в кресле рядом с Викторенко заняла молодая блондинка. Устраиваясь, она толкала его острыми локтями, старалась втянуть в разговор.
— Я первый раз лечу. Скажите, ходят от аэродрома рейсовые автобусы? Я решила мужу сделать сюрприз.
— Автобусов нет.
— А как я доберусь? Я боялась, что мы не улетим. Завтра годовщина нашей свадьбы. Как вы думаете, мой муж об этом забыл?
— Как же он забудет, когда вы такая красивая! — сказал Викторенко, стараясь заснуть. С утра для него начнется рабочий день. И так день за днем. Неделя за неделей.
Ан-24 произвел посадку на рассвете. Прилетевшие сбились в тесном здании аэровокзала.
На скамейке спал мужчина в геологической куртке, громко всхрапывая.
— Виктор! — закричала счастливым голосом попутчица Викторенко. Она растолкала спящего и принялась целовать. — Как ты догадался, что я прилечу? Сумасшедший, не изомни прическу!
— А ты думаешь, только ты догадливая, курносая ты моя! — Каждое слово мужчина подкреплял звонким поцелуем.
Викторенко добрался до поселка вместе со всеми случайным вахтовым автобусом.
Поселок еще спал. Только в редких, домах светились окна. Ветер с Ево-Яхи приносил сыроватый запах снега и хвои. Викторенко улыбнулся: представил, как при его появлении всполошится секретарша. Начнет извиняться, что не выслала на аэродром машину. Замучает бесконечными извинениями. Самым невозмутимым будет шофер. Он может сутками просидеть в машине не шелохнувшись, без дела. Викторенко пытался приучить его к чтению, но шофер заявил, что книги на него нагоняют сон.
— Иван Спиридонович! — Из темноты шагнула навстречу Золя. Она не могла объяснить, почему проснулась ночью от беспокойства. Потом долго не могла заснуть. Оделась и вышла на улицу немного развеяться. Она без ошибки могла пересчитать все дни, сколько Викторенко пробыл в командировке.
— Золя! Почему не спишь?
— Вышла подышать. Голова разболелась. За вами не прислали машину?
— Сам виноват, не позвонил!
— Вас долго не было.
— Заметила?
Золя не ответила. В полумраке лицо Викторенко едва угадывалось, но он ей казался самым красивым.
— Ну что же мы стоим? — Он оборвал фразу. — Надо бы позавтракать, да столовая еще закрыта.
— Иван Спиридонович, идемте ко мне! — решительно сказала Золя. — У меня пельмени готовы.
— Не откажусь, если приглашаешь! — сказал Викторенко, преодолевая робость. Вспомнил соседку по самолету. Зацеловала мужа на аэродроме. Даже завидно!
В маленькой комнате держался нежный и тонкий запах, который обозначает присутствие женщины. Повернувшись, Викторенко увидел себя в большом зеркале, небритого, с похудевшим лицом. Боялся шагнуть в сторону, чтобы не зацепить стул или что-нибудь опрокинуть.
Золя заметила растерянность гостя и пришла на помощь:
