Чаще всего ходили по замерзшим руслам рек, вдоль которых стояли избушки. Иногда поднимались в гольцы, и тогда в открытых бескрайних пространствах казалось, что шевелишь лыжами на одном месте. Иногда шли по лесу, вверх-вниз, вверх-вниз, карабкались по склонам, скатывались с горок, лавируя между деревьями, падали, рюкзак вдавливал в снег, приклад ружья стукал по голове. Выбирались из снега, отряхивались, смущенно матерились.
Но в основном ходили по рекам. И вот, когда тянули лыжню по этим белым извилистым дорогам, иногда приходилось обходить незамерзшие участки. То сильное течение никак не даст схватиться льду, то с борта долинки сойдет снежная лавина и река от удара вздрогнет, выметывая лед на берега. Продираешься вдоль берега по камням, по густым кустам, покрытым изморозью, под которыми птицы накрошили рябиновых ягод, и хочется иметь большой тяжелый нож, чтобы прочищать, прорубать себе дорогу в зарослях.
Такие тяжелые и выточили, успокоились с этими ножами на время. Володя свой нож вскоре сломал, а Митя подарил на память одному мужику в Букалу.
После ножей неожиданно захотели добыть лису, каждый из них захотел. Ничего другого в жизни не нужно, только лису. Они всегда дразнились, эти кумушки, настегивая тропки по долине, успевая везде побывать и исчезая незамеченными, но сейчас все остальное просто отступило, начался какой-то гон за лисами.
Бродили целыми днями вокруг с ружьями, распутывали цепочки следов, сидели на приваде, ставили капканы, выварив их в золе. Лисы навязчиво снились, но не попадались.
Володя Двоеруков как самый старший, как начальник на кордоне несколько стеснялся этого приступа желания. Старался улизнуть потихоньку, чтобы никто не видел, как он тащит в лес огромную клетку с истошно орущим гусем. Но как тут улизнешь потихоньку, если каждый хочет добыть лису первым?
Гусь провисел на дереве в клетке два дня на дальнем покосе, и все на кордоне слушали его крики. Под деревом был хитро установлен капкан, в который наконец угодила Володина собака.
У Мити не было живых гусей, и он унес под гору мертвую бычью голову, коровьи кишки и гнилую шкуру. Ставил и по два раза на дню суетливо переставлял капканы, физически мучился от ожидания, плохо спал, появлялся на приваде неожиданно посреди ночи, пытаясь угадать лису среди лунных теней, дремотно мерз под деревом, накрывшись спальниками и положив на колени ружье.
Поляна постепенно оказалась полностью истоптанной звериными и человеческими следами. Вокруг бычьей головы с торчащими вверх рогами валялись окурки и лисьи экскременты. Местный пастух Саргай Иванович остановил лошадь и изумленно глядел на поляну.
– Что тут произошло?
Митя поднялся с колен и, стоя рядом с мертвой головой, держа в руке лопатку для установки капканов, объяснил. К бычьим рогам были привязаны проволочные петли, напоминающие антенны, отчего голова приняла инопланетный вид.
Саргай Иванович слушал. Он много повидал, он даже работал главным агрономом здешнего совхоза-миллионера при самом Арсентии Санаа, вырастил красивых, мощных сыновей и был хорошим охотником. Он мог дать умный совет.
– Что мне с ней делать, с этой лисой? – спросил Митя.
Саргай Иванович еще раз обвел поляну взглядом, наклонился к Мите, опершись о луку седла:
– Может быть, просто убить ее?
Лису через две недели убил Мишка. Выследил сверху, со склона, и застрелил.
И они успокоились насчет лис на время.
Прошел Новый год, снег слегка слежался, и они опять стали много ходить. Поднимались в тайгу из своей долинки, зажатой горами. После крутого подъема им встречалась первая табличка, прибитая к дереву, и они вступали в свой заповедник, пропадали, растворялись в заснеженном лесу, любопытные и подвижные, как местные животные. Им было хорошо и спокойно на охраняемой территории.
Спускались на кордон пропахшие дымом, кислым потом, отмывались, отдыхали несколько дней и уходили снова на неделю или две.
В тайге по вечерам лежали в теплом уюте избушек и не торопясь, тщательно, с удовольствием спорили.
– Как ты говорил, с которой Кеннеди-то?.. – спрашивает Володя.
– «Каркано», – отвечает Митя. – С «Каркано» его торкнули.
И Володя замолкает, лежа на расстеленном спальнике, поставив кружку с чаем на живот, свесив руку с сигаретой. Глядя в потолок и представляя себе, как он на скорости делает изящный поворот в конце склона, снег летит из-под лыж, и сам он весь в снегу, снег запорошил его суконную коричневую куртку, штаны. А за плечами у него итальянская винтовка «Каркано» 1891 года под патрон 6,5×52, мощный патрон небольшого калибра с длинной круглоносой пулей.
Оседают дрова в железной печке, в избушке жарко и влажно от развешенной на просушку одежды.
– «Каркано» – говно, – говорит Юрчик, хрустя сухарями. – Лучше уж «Арисаку» тогда.
