Странная семейка эмигрантов из Женевы с русскими именами Сергей Малин и Ольга Малина с трудом вписывалась в однородный коллектив образцовых немецких бюргеров, кичившихся друг перед другом чистотой стекол, неживой аккуратностью газонов и часами «Омега» или «Ролекс», приобретенными по цене хорошего автомобиля. Новейшие представители среднего класса в германском обществе, сумевшие соединить все лучшее от социализма и капитализма, нахапавшие денег и там и там, достроили под себя этот чистенький обособленный райончик, добавив к старым улицам вроде идущей вдоль железки Август Бебель Алее или перпендикулярной ей Вальдштрассе, целую путаницу новых маленьких улочек с древесно-цветочными названиями — всякие Ольховые, Сиреневые и Рябиновые. Друзья-шутники из Колорадо подобрали нам адресок со вкусом — дом стоял на Эшевальдвег, то есть на Ясеневой улице.
Некоторое время я умилялся аккуратности и чистоте, царящей вокруг, и даже не без удовольствия регулярно подстригал газон, надраивал табличку на почтовом ящике у въездной калитки и протирал глянцевую морду непременного садового гномика, торчащего возле цветочной клумбы. Потом (месяца через два) мне все это надоело. Белка же озверела практически сразу.
— Терпеть не могу немцев с их идиотской педантичностью и тупостью! — заявила она.
— А почему мы тогда не поехали во Францию? — удивился я. — Или только потому, что ты владеешь немецким, а не французским?
— Нет, потому что французы ещё противнее.
Этим аргументом Белка добила меня окончательно, и я понял, что с ней можно не обсуждать дальнейшие нюансы межнациональных отношений.
Вскоре мое знание немецкого достигло Белкиного уровня, я стал чаще общаться с соседями и оценил в полном объеме все недостатки германского национального характера.
Но, честно-то говоря, гораздо больше я видел достоинств. Во-первых, отсутствие грязи. Чего ж плохого в этой их чистоте? (Даже с поправкой на изобильное граффити на всех вертикальных плоскостях, куда сумели долезть художники, талантливые шрифтовики и просто хулиганы.) Во-вторых, уважение к порядку и закону. Люди, стоящие перед красным светофором на абсолютно пустой улице не могли не вызывать искреннего восторга. В-третьих, рельсы, сваренные по сверхсовременной технологии без стыков. Колеса поездов, идущих по ним, просто не стучали. Я довольно долго не мог понять, как это вообще возможно, а когда, наконец, разглядел, пришел в восторг. В-четвертых, совершенно отдельная тема — многочисленные разнообразно окрашенные или специальным образом маркированные мусорные баки. Помешанность на экологии и рационализме вызывала очередной приступ умиления. У меня. А у Белки — раздражение.
Помню, как мы поехали в зоопарк и взяли с собой два огромных пластиковых мешка с накопившимися в доме бутылками. Вместе с нами сидела в машине соседка Ульрике, которую я обещал подвезти до Грюнау. И вот останавливаемся мы возле трех здоровенных металлических полушарий разного цвета. Стекло в них бросают через забранные специально надрезанной резиной дырки — система вроде ниппеля. При этом бить стекло не запрещается все равно в переплавку пойдет. Главное, зеленые бутылки положить в зеленый бак, белые — в белый, а бурые — в бурый. Рюшик страшно любил этим заниматься. И сортировать по цвету ему нравилось, и особенно бросать с размаху так, чтобы внутри зазвенело и загромыхало все. И вот в какой-то момент беру я в руки синюю бутылку из-под итальянской граппы — славный напиток был! — и с невинным видом спрашиваю Ульрике, как человека более опытного:
— Куда бросать?
Ульрике впадает в транс на добрых полминуты. Это надо было видеть! Потом делает совершенно неожиданный вывод:
— Оставьте её себе, как сувенир.
— Помилуйте, фрау Ульрике, да я и более красивые бутылки всегда выбрасываю. К чему мне такой хлам?
Мучения пожилой немки сделались невыносимыми.
— Давайте считать эту бутылку белой, — решилась она, наконец. — А впрочем, может быть, голубой цвет все-таки ближе к зеленому?..
Буриданов осел, погибший над своими двумя кормушками, был просто счастливчиком по сравнению с нашей Ульрике, ведь перед нею стояло три бака. Из тупика вывел Андрюшка. Он промахнулся мимо резиновой дыры, и одна бутылка, упав на асфальт, разбилась вдребезги. Проблема синего цвета сразу отошла на второй план. Ульрике всплеснула руками, на секунду даже глаза закрыла от ужаса, а потом принялась собирать с мостовой все осколочки вплоть до самых маленьких. Конечно, пришлось помогать ей. Хотя вообще-то в Германии тоже есть дворники, и это их работа. А синюю бутылку, кстати, я под шумок бросил в бак с коричневыми — всем назло. Я еле сдерживался, чтобы не расхохотаться, а Белка злилась.
