Везде. Похоже, вообще по всему городу, хотя было еще достаточно светло, чтобы говорить об этом с уверенностью.
Но это как раз недолго. Пара часов до сумерек. Еще немного, пока окончательно остынут батареи. Еще одно развлечение для тех, кто избежал укусов. Не только бегать от бешеных, но и бороться с холодом.
Далеко позади мой «шалун», все еще катающийся по балюстраде второго этажа, рванулся в мою сторону. Я тут же его остановил. Здесь мне техники хватало, а девушку в магазине джинсовой одежды не хотелось оставлять без присмотра. Ну и остальных, конечно.
— Плохо тут, за колоннами. Слишком очевидное укрытие, — высказал я свое мнение.
— Предложения?
— Пошли дальше?
— Тоско, прошу разрешения углубиться, — тут же запросил Богослов. — Оставим нескольких дронов на выходе. Тут кругом стекло, так что полной изоляции не выйдет.
— Разрешаю, — ответил Тоско. — Близко к цели не подходить. Не психовать.
— Рановато, кстати, — сказал Богослов, пока мы бежали между машинами на парковке.
— Свет? — уточнил я. — Да, рановато. Хотя кто-то из бешеных мог случайно где-то что-то задеть.
— Ага. Случайно взорвать, разрезать, перебраться через все ограждения, выключить рубильники. Замкнуть, обесточить, не дать сработать предохранительным контурам. И все это случайно, при полном отсутствии мозгов.
— Значит, кто-то помог, — резюмировал я. — А зачем? Чем этим сектантам освещение мешает? У них вроде не культ тьмы? Зачем «механикам» темнота?
— Предыдущая модель дронов работала от аккумуляторов. Хватало на час. Для наших операций — за глаза. Но здесь они бы уже на последнем издыхании были.
— «Шалуны» тоже на аккумуляторах, — уточнил я. — Ну да, согласен. Кто-то рассчитывал, что мы пойдем со старыми машинками. Эти мы получили совсем недавно. И они подзаряжаться могут даже от костра.
— А значит?
— А значит, в экономном режиме, почти не двигаясь, они вообще способны работать почти вечность.
— Я не о том.
— Но Петр Семенович знал о последней поставке. Не мог не знать.
Богослов остановился у последнего ряда машин. Обернулся и посмотрел на меня:
— А при чем здесь Петр Семенович? Ты что-то знаешь?
Я пожал плечами. Нужно было что-то отвечать, но что, я не совсем понимал. Как-то здесь, в СБ, на острове, и на заданиях, я начал привыкать, что мной кто-то руководит. Что кто-то принимает за меня ключевые решения, а я лишь их исполняю.
Это даже давало мне некий комфорт. Слишком уж все плохо развивалось. Везде. В секторе, в стране, в мире. Ничего ведь хорошего и не случилось со времени смерти родителей. Ничего. «Ходок» — это, конечно, приятно, но какая разница, ходить по дерьму на своих ногах или ездить в инвалидной коляске.
Но когда людей становится меньше, все больше решений остается за тобой.
Когда командиры исчезают, приходится что-то решать самому.
Отчасти потому, что мне не хотелось включать мозг обратно и начинать думать, а отчасти — именно из-за того, что он все равно постепенно включался, — я решил рассказать Богослову о последнем разговоре с командиром. Может, он придумает, что делать дальше в такой ситуации.
— Помнишь, как Оператор вколол себе тот бланк? А потом его уничтожил? Он его не уничтожил.
Богослов на меня не смотрел. Он оглядывал просвет перед следующим домом — метров сто от нашего укрытия до стены. «Шалуны» наверняка зачистили всю местность, но они не могли прочесать все этажи жилых домов. Кто-то, может, только и ждет, когда мы выбежим на открытую, пристрелянную полянку.
— Ага, — только и сказал он. — А чего он мне не сказал?
Чувствовалась все же обида в его голосе. Может, потому и отвернулся.
— Я думаю, что просто ближе других в этот момент был. Так вот, как я понял, он о том, что есть еще одна копия бланка, сказал Петру Семеновичу. Недавно. После того уже, как чемоданчик накрыли. Просил, чтобы забрали и использовали. А потом — видишь как. С изъятием пошли накладки за накладками, а сейчас и вовсе — подстава от начала до конца.
— Я первый, ты через три секунды. Даже если начнут стрелять, все равно беги. Проскочишь, пока на меня клюнут.
— Когда я вернулся в ясли?
— Пошли, — не стал он отвечать.
На другой стороне мы прижались к стене, и Богослов быстро и коротко выглянул из-за угла.
— Пусто везде. Трупы. «Шалуны» какие-то совсем уж жестокие.
— Повышение степени угрозы у них это называется. Это только у нас жестокость.
— Тоско? — Богослов говорил уже в рацию. — Тело командира где?
— Тут, — откликнулся Тоско. — Мой еще один умер. Вы давайте быстрее там, выбираться надо. Что-то хуже становится, опять бешеные забегали. Одного «шалуна» свалили. Так что действительно плохо тут.
— Ладно. Сделай доброе дело. Найди обогреватель. Вырежи у него из бедра то место, где карантин был вживлен. И сделай так, чтобы оно где-нибудь в тепле пока полежало. Тридцать шесть и шесть. Не спрашивай ничего, потом все объясню.
— Ну ладно, если ты считаешь, что нам тут заняться больше нечем, то сделаю, — с сарказмом ответил Тоско.
— Это важно, — сказал Богослов. Потом мне: — Не нравится мне эта улица. Давай-ка попробуй одного из своих на крышу забросить. И я тоже попробую. Может, доберутся, шары чугунные.
