– Дорогая, давай спустимся в подвал, ты должна кое-что увидеть, – сказал он, утирая пот со лба и загадочно улыбаясь.
Мона вздрогнула. В ее глазах мелькнул неподдельный ужас.
– Немного позже, дорогой, – почти спокойным голосом ответила она.
– Нет, дело не терпит отлагательства, – настаивал Джонатан.
– У меня тоже дело неотложное, – голос Моны выровнялся и звучал совершенно естественно.
– У тебя не может быть неотложных дел, – хмыкнул муж.
– Может. Этот жульен с грибами надо постоянно помешивать, иначе он выкипит, и вонь будет невообразимая. Мы не сможем ночевать в этом доме несколько дней. Или ты согласен на некоторое время покинуть наше гнездышко? – лукаво улыбнулась Мона.
Покинуть гнездышко в планы Джонатана не входило. Если он планировал провернуть предыдущий сценарий, ему как раз надо было сидеть дома и изображать безутешного молодого супруга, от которого в неизвестном направлении сбежала жена.
Джонатан запнулся о лежащую на полу тещу и плюхнулся на стул.
– Я скоро закончу, дорогой. А пока выпей чаю, – Мона поднесла ему чашечку.
– Ладно, давай сюда свое пойло, – недовольно буркнул Кролик, принимая из рук жены чашку.
Он принялся медленно отхлебывать чай. При этом злодей умудрялся как-то особенно противно улыбаться. Мона продолжала энергично размешивать варево на плите. Допив чашку, Кролик многозначительно хмыкнул.
Аленка отвернулась от плиты и, нервно теребя передник, обратилась к мужу.
– Послушай, дорогой, – начала она.
– Это срочно? – поморщился Кролик.
– Посиди, пожалуйста, я должна тебе кое-что сказать. Это касается моей семьи. Я считаю, что ты должен знать. Хотя, конечно, изменить уже ничего нельзя.
– Это точно, – хмыкнул Кролик-Джонатан.
– Но ты все-таки был моим мужем и я не хочу от тебя ничего скрывать, – потупила глазки Мона-Аленка.
– Послушай, меня это не интересует, – Кролик сделал попытку подняться с кресла. – Ты сирота без братьев и сестер, это всем известно. А про твоих бывших мужчин я знать не хочу, меня это вообще не касается.
– Как раз касается, – довольно резко ответила Аленка. – Сиди спокойно, а то сейчас рухнешь и опрокинешь мой жульен. А я не хочу спать в окружении этой вони.
– Да не придется тебе здесь спать, – Джонатан на секунду потерял над собой контроль и понял, что чуть не проговорился.
Глазки у него забегали. Мона тоже поняла, и ее голос зазвучал уверенней.
– Сядь, я сказала, и выслушай. Это не займет много времени. То, что я сирота без сестер и братьев – это верно. А известно ли тебе от чего умерла моя мать?
– Никогда не интересовался. Наверное, от какой-то женской болезни? – пожал плечами Джонатан.
– А должен был поинтересоваться перед тем, как сделать мне предложение. Может быть, тогда все еще и обошлось бы. Ты не женился бы на мне и мог счастливо дожить до старости.
– По-моему, мы с тобой жили совсем не плохо, – Джонатан пытался понять, куда клонит его жена.
– Да, жили не плохо, – многозначительно сказала Мона. – Поэтому я и считаю, что должна все тебе рассказать. В благодарность, так сказать, за милый медовый месяц, – она даже хихикнула.
– Так какая ужасная тайна не дает покоя моей малышке? – в голосе Кролика сквозил искренний интерес.
Кажется, он даже позабыл о своих коварных планах на этот вечер.
– Так вот. Все дело в моей матери…
Привидение подняло голову и тоже изобразило живой интерес.
– Теща умерла от неприличной болезни? – с притворным участием поинтересовался Кролик.
Привидение поднялось на ноги и уперло руки в боки.
– О нет, если бы это было так просто, – вздохнула Мона. – То есть, неприличные болезни очень даже возможно, что были. Но дело не в этом. Все гораздо хуже.
– Но что может быть хуже, – Джонатан протянул к жене руки и сделал попытку подняться.
– Сиди, я сказала, – не своим голосом прикрикнула Мона.
Джонатан от неожиданности плюхнулся обратно в кресло.
– Моя мать была сумасшедшей серийной мужеубийцей, – весомо произнесла Мона. – Именно это я скрыла от тебя. Сам понимаешь почему!
Привидение покрутило пальцем у виска. Джонатан сидел в своем кресле с разинутым ртом.
– Я сменила имя, переехала в другой город. Но ничего не смогла сделать со своими наклонностями. Это сильнее меня.
Мона перевела дух.
– Первый раз я увлеклась молодым человеком в восемнадцать лет. Он был мил, заботлив, не особенно обеспечен, но искренне любил меня. Мы поженились. Сняли миленький домик в безлюдной местности и наслаждались друг другом. Честное слово, я была уверена, что мы будем жить долго и счастливо. И вот именно тогда, во время медового месяца на меня впервые нахлынуло это…
Мона выдержала паузу. Никто не шелохнулся. На сцене и в зале стояла мертвая тишина.
