— Лера не такая плохая, как могло показаться. Капризная? Да. Даже где-то избалованная. Но весьма целеустремленная и неглупая, если ее направить твердой рукой. К сожалению, я поздно заметил, что что-то идет не так. Я же мужик, Ксюш. Мы все эти ваши намеки и полутона плохо считываем, особенно когда делом увлечены. Вот и не сразу понял, где закончилась сестринская любовь и началась любовь женщины к мужчине. В день, когда мы с тобой встретились впервые, я, наконец, это осознал.
Не стану это комментировать, может, как-нибудь позже, решила я. Слишком дико на мой неизощренный вкус.
— Так что с Лерой сейчас? Как, вообще, такая распрекрасная и сверх всякой меры любящая сестренка замыслила тебя прибить? Действовала по принципу «Так не доставайся же ты никому!»?
— Не совсем так. Мы поругались, она психанула и убежала, при том наврала, что ты где-то там в подвале. Даже продемонстрировала твою босоножку. Я испугался, что она оставила тебя одну в темноте, и поспешил вниз. Ступени обвалились. Вот и все. Остальное ты знаешь, кроме…
— Но ведь она хладнокровно дождалась, пока я зайду внутрь и заперла дверь! — перебила я его.
Меня злило, что Виктор продолжает защищать преступницу, кем бы она ему не приходилась.
— Лестница могла обвалиться. Или приступ никтофобии накрыл бы. Я бы потеряла сознание, лежали бы тогда рядком…
От возмущения к лицу прилила кровь и застучала в висках.
— На кой черт ты, вообще, рассказала ей о моей проблеме?
— Я и не говорил.
— Но…
— Послушай! — привлек он внимание и, глядя прямо на меня, заговорил чеканя слова: — Я. Вообще. Никому. Никогда не рассказывал про твою боязнь темноты, Ксюш. Я о тебе в принципе никому не рассказывал.
— Но как же тогда…
Он остановил меня жестом.
— А вот тут странность. Когда отец подоспел, то нашел сестру у входа в здание. Она лежала на улице прямо на земле лицом вниз. В полной отключке. Спала как убитая. Но поза, в которой лежала говорила о том, что ее ударили по голове, Ксю. На затылке огромная шишка. Она не могла сама так упасть, врачи подтвердили.
Я неверяще уставилась на него.
— Отец не смог ее разбудить, нас обоих увезла скорая. В ее крови обнаружили фенозепам — снотворное. Как позже выяснилось, Лера принимала его уже некоторое время. Осторожные расспросы знакомых, у которых она кантовалась, дали понять, что она жаловалась на плохой сон. Нервничала и была раздражительной больше, чем обычно.
— Снотворное? Его же нельзя смешивать с алкоголем? От нее сильно пахло, когда она меня выпроваживала.
— Именно. Да еще и жара. Не удивительно что ей стало плохо. — Анвар нахмурился. — Я сам виноват. Не думал, что сестра настолько в дерьме. Из-за меня она ушла из дома, перестала ходить в универ и завалила летнюю сессию. А я и не понял, что на деле происходит. Не заметил, что она нуждается в помощи.
— Прекрати себя винить! Лера не маленькая девочка и сама должна отвечать за собственные поступки. Голова дана не только, чтоб ею ругаться. И вот еще что, — я задумалась, формулируя мысль. — Допустим, она тебя не толкала, но мне не верится, что там был кто-то еще.
— Лежа в подвале на полу, я тоже так искренне считал. Но ведь кто-то стукнул Лерку по башке. Она не знает кто это был, никого не видела и даже не помнит в какой момент это случилось. Говорит, ей стало плохо после нашей ссоры, затошнило. Она поспешила на воздух, боясь отключиться, и все. К тому же клянется, что ни за что не оставила бы меня, если бы знала, что случилось. Мать увезла ее в Китай, приводить в себя нервы, выгонять токсины и лечить депрессию. Я не стал рассказывать епредкам про Леркины закидоны и все эти нездоровые чувства ко мне.
— Учитывая, что ты ей не родной брат на деле, то вполне здоровые, — высказала я мысль. — Опять же, никто не отменял детскую влюбленность. Ты же для нее сродни кумиру или супергерою.
Нет, я не прониклась участием, но вот вся моя ненависть к Редди разом куда-то делась. Сейчас я вижу отчаявшуюся девушку, розовые мечты которой разрушились. Я не оправдываю ее методы, но не могу не сочувствовать, хотя апельсины в больницу не понесу.
Между делом в голове крутилась какая-то мысль, свербя и царапаясь на границе сознания. Нужен был какой-то крючок, чтобы ее изловить и вытащить на свет, да только сообразить, какой именно никак не получалось.
— Вить, кто еще знает полную версию случившегося? — спросила я просто так.
— Родители. Кот. Варька твоя с мужем — им я только на днях рассказал, когда уговаривал тебя ко мне привезти. Ну и еще один мой хороший друг. Пожалуй, все. В тот день обошлось без любопытных соседей — воскресное утро. А на работе я сказал всем, что на лыжах поломался.
— На лыжах? Лето же, — удивилась я.
— Ничто мне не мешало рвануть на горнолыжку в Сочи в выходные, «Снежком», опять же, никто не отменял.
В Сочи на выходные. Ну конечно! Он подобное может себе позволить. Сразу вспомнился Пухляков с его завистью к чужому успеху, и как по заказу всплыли в памяти его слова:
— И все же бог есть! Говорят, Добронравова одна баба с лестницы столкнула от ревности. Еле выжил, по слухам. Ногу сломал… Жаль, что совсем не подох, тварина!
