— Я бы послушала Никиту. Он парень очень умный, — встревает Рита, возвращая мне телефон.
— Может быть. Простите. Не буду в это лезть.
После чего водитель замолкает, и мы наконец-то едем в тишине. Добравшись до точки назначения отправляю Риту жаловаться на меня маме, чтобы та не заподозрила зачатки нашего сотрудничества. Затем следом и сам направляюсь в её кабинет. Немного потряхивает от предстоящей встречи.
Захожу в кабинет без стука и разваливаюсь в кресле напротив. Тошнить тянет, глядя на эту надменную и властную женщину, которая привыкла что всё происходит по взмаху её руки.
— Ну здравствуй, сыночек. Наконец-то ты пришёл. Сколько можно тебя уже ждать? — противная змеиная улыбка просто уродует её лицо. — Я думала ещё вчера прибежишь.
— Чего хотела? — сухо спрашиваю, а изнутри всё медленно начинает напрягаться.
— Ты когда как следует работать начнёшь? А то совсем от рук отбился, — сама же мать сидела расслабленно, в своей змеиной манере двигаясь словно кобра.
— А ты мне, когда сюрпризы в виде озабоченных девушек подкладывать перестанешь? Может я тогда и задумаюсь, — честно отвечаю, вспоминая вырезанные клоки своих волос после встречи с истеричной особой.
— Да брось. Ты как будто раньше этого не делал. Тебе же самому будет приятно. Между прочим, это очень прибыльно, — расслабленно улыбается мамаша, разглядывая свой алый маникюр.
— Тогда у меня не было выбора. И повторилось это всего пару раз. Не сочиняй, — медленно и верно мне становилось максимально мерзко с ней разговаривать, аж мутит от отвращения.
— Но по итогу-то всё равно напрасно, — заливается мать смехом, медленно встаёт со своего места и плавными шагами направляется в мою сторону. — Его мать-то ты спас. А сам-то он умер. Так что и помогать было не нужно. Считай и вовсе сделал это для своего удовольствия. Можно даже сказать бесплатно.
Слышать её слова становится максимально больно, что начинает щемить сердце. Не хочу об этом вспоминать. Даже близко не хочу. Отталкивая воспоминания просто молча проглатываю ком боли, но оттенки воспоминаний всё равно расходятся по мне депрессивной волной.
Когда мамаша оказывается позади она кладёт мне руки на плечи и мне кажется, что на меня падает сверху небо. И эти тяжелые холодные острые облака вот-вот раздавят меня, не оставив после себя ничего. Приблизив свои алые губы к моему уху, мамаша начинает шипеть на своём змеином.
— Знаешь, а я их понимаю. Не была бы я твоей матерью, и сама бы заплатила за возможность делить с тобой постель.
Чувствую, как желудок внутри сжимается и появляются рвотные позывы. Чёрт. Мне вот-вот стошнит. Боже да это просто верх отвращения. Как у неё язык вообще поворачивается говорить подобное?
— И где ты успел повредить свою очаровательную мордашку? — взяв меня за подбородок мать развернула меня к себе и начала недовольно дуть губы.
Инстинктивно заламываю ей запястье и отталкиваю руку прочь.
— Вот трогать меня не надо, — отвращение перерастает в злость и я чувствую как внутри меня загораются недобрые огоньки.
— Ау, — театрально изображает боль она, хотя уверен, что эта бессердечная сухая особа вообще ничего не чувствует. — Какие мы грозные. Девочкам такие нравятся не переживай.
Медленно встаю еле сдерживаясь, чтобы не запустить в неё что-нибудь.
— Ладно-ладно. Остынь. Я же от всего сердца, — невинно хлопает глазами мать и присаживается к себе обратно. — Поговорим, тогда как ты говоришь «о честной работе». Что у тебя там с этим бильярдом? И с этой девчонкой? Проделки отца?
— Нет. Папа тут не при чём и прошу его не трогать. Только испачкаешь, — чуть выдыхаю и сам опускаюсь обратно в кресло.
— Ах да! Я же совсем забыла, что твой папаша святой. Прости. Из головы вылетело, — наигранно смеется мать.
В такие моменты мне кажется, что почти любому человеку на земле просто повезло с родителями. В отличие от меня.
— У меня просьба будет, — собственно за этим я приехал.
— Даже так, сыночек? Вот ты меня заинтриговал. И чего же изволишь? — выносить эту женщину можно только под транквилизаторами, ей богу.
— Только не говори, что уже не в курсе дела. Не поверю, — чуть выпрямляюсь и обрушаю на мать серьёзный, даже немного злой взгляд. — Ария. Полякова. Тронешь её хоть пальцем, и я перестану терпеть.
Мать на секунду замерла и начала расстроенно и надменно дуть губы. Чувствует во мне угрозу. Знает, что мне уже давно есть чем ответить. Что моё слово наконец-то имеет вес.
— Ну и ладно. Чёрт с тобой. Как ты любишь говорить «люди всё сделают сами». Делай со своей крошкой, что хочешь. Я просто посмотрю из первых рядов, как ты сам разрушишь её жизнь.
— Ты меня не поняла. Я не собираюсь с ней связываться, но тронуть её не позволю. Никому. Нигде. Никак. Уяснила? — мой тон был максимально строгий и серьёзный, что даже в глазах матери начинаю замечать оттенки растерянности и страха.
— Уяснила. Ты сегодня очень доходчив. Но и в ответ я пришлю тебе пару проектов, — так и вижу, как она пытается нацепить свою хитрую держащую всё под контролем улыбку обратно.
