Я удивлённо спросила:
– За всех семерых?
– Их там было восемь, – ответил Мишка. – За восьмерых!
Я вынула характеристику из сумочки. Мишка за всех расписался. Дело сделано.
– Во вторник приходи в райком комсомола, по газете гонять будем. Держись!
Во вторник была в райкоме. Мне задали три вопроса по газете. Ура! Я еду в Будапешт!
Время там провела классно! Река Дунай, цветы, маленькие магазинчики, жаркая погода, кафешки, модные шмотки. Короче, заграница. Я накупила красивых вещей и подарков, а главное – почувствовала себя человеком. Приехала в Москву какой-то другой, стильной, свободной девочкой, понимая, что всё возможно, что есть хорошие ребята, что кто-то может помочь, что жизнь только начинается. Мишка, конечно, не зря там сидел, и, как выяснилось позже, парнем он был не простым. Но тогда я всего этого не понимала. Главное другое – слово «да»! И я до сих пор это помню.
Мишка, где ты? И если ты жив (а ты же жив!), может, работаешь у Путина, счастлив в браке, разъезжаешь по всему миру. Всё видишь сверху и делаешь добро! Я хочу верить, что это именно так, Миш. Нам бы вот таких побольше!
Зимой окончила курсы гидов-переводчиц. Работала в «Интуристе», гоняла на автобусах с туристами по всей Москве. Мне двадцать два года. Я не устаю от работы, от экскурсий, мне весело и чудесно! А в Венгрии была ещё три раза. Это выглядело примерно так. В отделе кадров было два комитетчика. Один добрый, другой, как пёс! Подавала характеристику злому, тот, ухмыляясь и вздыхая, передавал доброму. Добрый вздыхал тяжело, как будто бы бабушку похоронил, и подписывал. Правда, приговаривал: «Ты у меня смотри!»
Наш отдел располагался на пятом этаже гостиницы «Метрополь». (Значит, Сержантов из коммуналки оказался провидцем!) Это был отдел Англии и Америки. После работы мы все поднимались на восьмой этаж к Ивану Кузьмичу. Иван Кузьмич сидел в своём кабинете один-одинёшенек и, ковыряя спичкой в зубах, раскачивался на стуле. Нам, девчонкам-переводчицам, казалось, что он вот-вот грохнется затылком об пол и мы лишимся такого строгого и милого человека. Иван Кузьмич никогда не здоровался. Вместо этого мы слышали знакомые нам фразы: «Это дело надо прекратить!», «Вот-вот» или «Выгоню!» Мы к этому привыкли и не обращали внимания. А я, например, на фразу: «Ты у меня полетишь» – отвечала, улыбаясь: «Иван Кузьмич, вы мне льстите, значит, я – птица и у меня есть крылья!» Иван Кузьмич угрожающе смотрел на меня, улыбаясь глазами, и добавлял: «Выгоню!» Работы было много. Разъезжала с туристами на автобусах по Москве, проводила пешеходные экскурсии по городу с зонтиком в руках, возила английские и американские группы в Сочи и Ялту. Муж загулял, потому что меня никогда не было дома. Да и при мне тоже погуливал.
Поднимаюсь к Ивану Кузьмичу на восьмой этаж, вхожу.
– Это дело надо прекратить! Ты когда мохером перестанешь торговать?
– Я мохером не торгую, Иван Кузьмич, вы меня с Новиковой путаете.
Иван Кузьмич раскачивается на стуле со спичкой в зубах:
– Зачем пришла?
– Писать на группу, – отвечаю.
– Вот-вот, родственников искали? Живых? Мёртвых?
– А чем им могут помочь мёртвые родственники?
– С этими всё! – Иван Кузьмич долго думает. Потом надевает очки и говорит своё коронное: – Дааа… А живых?
– Живые им, наверное, не нужны.
Иван Кузьмич снимает очки:
– Это уж точно! Что предлагали?
– Предлагали только мужчины, от женщин никаких предложений пока не поступало, – отвечаю.
Иван Кузьмич нервничает:
– Что, что предлагали?
– А что может предложить мужчина женщине?
– Так тебе все предлагали?
– Все: старые, молодые, холостые и женатые!
– Ты у меня полетишь! Ну, так какие подарки получила, Лагутина? – я вынимаю из сумочки маленький флакончик французских духов и кладу на стол. – Это что за дрянь? Ты порочишь честь и достоинство советского человека, Лагутина! От такой большой группы мелочёвку принимаешь! А коньяк «Камю» они тебе случайно не подарили?
– Иван Кузьмич – отвечаю я, – завтра подарят.
Иван Кузьмич странно на меня смотрит:
– Как это завтра?
– Иван Кузьмич, – отвечаю я, – завтра скажу, что у меня день рождения, и всё будет.
– Так у тебя ж в мае, Лагутина.
– Так это ж вы знаете, что в мае, а враги не знают.
Коньяк «Камю» я купила сама на свои кровные. Вхожу в кабинет, ставлю на стол и смотрю на реакцию. Ну да, всё правильно. Иван Кузьмич, не вынимая спички изо рта, ставит пакет под стол и произносит:
– Это дело надо прекратить! Ты когда мохером перестанешь торговать?
Я работаю год, ношу бутылочки, слушаю, и мне весело.
Ну вот, меня снова вызывают на последний этаж гостиницы «Метрополь». Легко вхожу и, конечно, слышу:
– Это дело надо прекратить! – Иван Кузьмич медленно поднимается со стула со спичкой в зубах и подходит к карте мира. – Это что, Лагутина?
– Карта мира, – отвечаю я.
Тогда Иван Кузьмич берёт указку и плавным движением руки подносит её к материку Америка:
– Это что?
– Похоже на Америку, – отвечаю я.
– Вот-вот, завтра работаешь со спецгруппой американцев, после – ко мне!
Я взмолилась:
