– Иван Кузьмич, у меня двухгодовалый ребёнок, домой надо через всю Москву ехать, так не хочется. Вы что, до утра не можете подождать?
– Выгоню, – раздаётся в ответ.
Приехала двадцать минут шестого.
– Ты что приехала, Лагутина? У меня рабочий день закончился.
– Приехала срочно доложить.
– Что? – Иван Кузьмич надевает очки, спичка во рту, лицо напряжённое.
– Родственников не искали по известной вам причине. Предлагал один (я еле удержалась), подарили французские духи.
– Оставь эту дрянь у себя, а коньяк «Камю» тебе случайно не подарили?
– Подарили, Иван Кузьмич, – отвечаю чуть слышно и сама ставлю пакет под стол.
– Постой, кто-то отлучался из группы?
Я задумалась:
– А, да, один несколько раз отлучался в туалет.
– Паркер, что ли? – Иван Кузьмич недоволен мной. – Не пиши, хлопот много.
Я снова в его кабинете и снова – здорово…
– Отлучался один, – говорю, – и если пояснее, вместо экскурсии на ВДНХ собрался в кукольный театр на дневное представление. Это был турист из Великобритании Джон Свейнсон. Так и сказал: «Иду на «Metenee».
Иван Кузьмич быстро снимает телефонную трубку. Слышу: «Петро, ну здравствуй тебе. Срочно ПРОБИТЬ ВЕСЬ КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР, включая уборщиц, электриков, нууу, ты понимаешь… У нас тут один загулял. Как внутрь не заходил? А что ж он там делал? – удивляется Иван Кузьмич. – Под кукушкой стоял? Послушай, Петро, а где ж у нас кукольный театр? – секундная пауза. – Кто пошёл?»
Иван Кузьмич кладёт трубку и нервно говорит:
– Лагутина, ты свободна!
Это уже серьёзно. Сейчас понесётся: «Ты смотри у меня, вот только попробуй!»
– Уже попробовала, – огрызаюсь я на третьем этаже.
Я продолжаю носиться колбасой по Москве, мне нравится нравиться! Я свободна и счастлива. Вы, наверное, уже поняли, к чему клоню? Телефонный звонок.
– Оль, привет!
– Привет!
– Давай вечерок проведём вдвоём?
– Эдик, ты ли это? Какое счастье! – отвечаю звонким голосом. – Ты что, с Жанкой развёлся?
– Да нет, с чего ты это взяла?
– А чего звонишь? Ещё раз, и я всё расскажу твоей жене.
– Ну и б… же ты, – раздаётся в ответ. А потом мирные гудки.
Через пару месяцев звонок телефона:
– Оль, привет, это Эдик. Давай проведём вечерок?
– Давай! – отвечаю.
Пришла на свидание с Жанкой. Слышим:
– Ну и б… же вы.
Но мы отвлеклись от главной темы. Звонок в переводческую: Лагутина наверх! Сердце уходит в пятки. Это конец! Вхожу. Никакого тебе «это дело надо прекратить! Вот-вот». Мы молчим с Иваном Кузьмичом. Интересно, кто кого перемолчит? Ну, наконец-то:
– Я тебя уволю за связь со ШВЕЙЦАРЭМ!
Я уловила и отвечаю:
– Это швейцарец, и у нас не связь, а любовь! А вообще-то я нечаянно! – Иван Кузьмич задумался. – Вы же тоже когда-то были молодым и должны меня понять!
Слышу негромкий ответ:
– Это дело молодое. Я ж тоже когда-то в евреечку был влюблён в своей деревне, мне мамка не разрешила на ней жениться, теперь вот со своей мучаюсь, – чуть вздрогнув, Иван Кузьмич приходит в себя и говорит: – Ты у меня полетишь!
– Куда? – интересуюсь я. – До женитьбы ещё далеко!
У Кузьмича сдают нервы, видно, свою евреечку вспомнил.
– Вон отсюда и только ещё раз попробуй! – я тихо извинилась, пообещав, что буду терпеть изо всех сил, как только может терпеть человек, у которого понос. Вслед раздалось: – Ты у меня дождёшься!
Ага! Значит, всё хорошо. После работы, как обычно, я у Кузьмича в кабинете. Слышу мне знакомое:
– Ты опять с иностранцем сидела, Лагутина?
Я, извиняясь, отвечаю, что мы только кофе пили. Иван Кузьмич не верит:
– И что он с тобой делал там? – И добавляет своё коронное: – Как это всё называется? – А потом: – А коньяк «Камю» он тебе в кофе не подливал?
Буквально через пару недель Иван Кузьмич укоризненно качает головой.
– Ты как попала к греческим туристам? – спрашивает он меня. – Это что за безобразие такое?
Я ответила, что в греческой группе не хватало переводчиц. Иван Кузьмич разводит руками и говорит привычное: «Вот-вот».
– А как же они тебя понимали? – любопытствует он.
Я ответила, что многие не понимали, но зато мы песни пели, русские и греческие, да и экскурсия была только одна – в Кремль. Правда, один говорил, как истинный американец.
– Это Янис Паранахайтис, – повышает голос Кузьмич и снимает телефонную трубку. – Отдел Греции? Повышенное внимание к группе под номером… Что? Что-что? Улетели? – он вешает трубку, и я слышу горькое: – Улетел, как Оруцкий, сукин сын!
– А кто такой Оруцкий, Иван Кузьмич? – спрашиваю я.
– Оруцкий – польский лётчик, дезертир. Он в начале Второй мировой войны улетел на военном самолёте в Англию и не вернулся! В один конец! Понимаешь? – Иван Кузьмич смотрит мечтательно вдаль… – Что дарили?
Я выкладываю из сумки на стол маленький пакетик пастилы. Иван Кузьмич брезгливо смотрит на неё. Тогда я подвигаю ногой под столом пластиковый пакет из «Берёзки». Бутылки в нём мелодично звякнули.
