Это было сказочным наслаждением. Мне чудилось, что она, так и не открыв глаз, всосала меня всего в себя, без остатка. А я был возбужден до предела, и мне казалось, что еще один нажим и я выверну ее наизнанку, пригвозжу намертво к матрасу. Она сладко стонала, кусая губы, и я, чего давно за собой не припомню, тоже издавал нечленораздельные звуки, чуть ли не выл от невыносимой сладости. Мы кончили вместе, и я, совершенно выдохшийся и до звона пустой, рухнул на ее опавшее, но все еще тугое, гладкое тело и замер недвижим между ее поднятых колен. Простыня сбилась в сторону. Мы были обнажены и освещены хлынувшим в окна солнцем.
– Браво! Брависсимо! Зрелище, достойное богов!
В дверях спальни стоял, упираясь нечесаной головой в притолоку, Антон и, скалясь из гущи бороды, наотмашь хлопал ладонями, изображая аплодисменты.
Единственное, что я мог сделать, это потянуть на нас обоих простыню.
– Дети мои, это было прекрасно! Вы – пара! Атланты! Кентавры! Будь я скульптор, я бы изваял вас в мраморе. Нет, в граните!
– Уймитесь, словоблуд, – зло оборвала его Майра, выбираясь из-под простыни, и, не прикрывая наготы, прошлась по ковру в поисках своей раскиданной одежды, демонстративно не обращая внимания на Антона, точно его не было в комнате.
– Сейчас покормлю вас, ребятки, – засуетился Антон, явно смущенный реакцией Майры. – Надо ведь еще и опохмелиться. А то как же выходит: пили, пили всю ночь, а назавтра забыли похмелиться. Непорядок. Так в приличных домах не поступают.
– Мы уезжаем, – сказала Майра. – Олег, сегодня ты за рулем.
Потом Майра все же смягчилась и согласилась перекусить перед дорогой. От услуг Антона она с непонятной брезгливостью отказалась и сама занялась плитой. Антон стал суетливо таскать из холодильника что под руку попадется, уронил на пол и разбил неполную дюжину яиц в картонной упаковке.
– Уйдите! Вы мне мешаете! – прогнала его Майра.
– Ухожу. Исчезаю. Вы – женщина, и вам карты в руки. А я только прихвачу с собой недопитое вами вино. Можно? Душа изнемогает. И испаряюсь!
Он зажал под мышкой бутыль с вином, сгреб два стакана и, кивнув мне, вышел из дома.
Было прохладно и солнечно. Океан ворчал у береговых камней и искрился, сиял покойной гладью до самого горизонта, терявшегося в легкой дымке. Океан оправдывал свое название – Тихий. На черных камнях, лоснясь черными жирными телами, грелись тюлени…
Мы выпили по стакану вина, и Антон долго и не скрывая иронии во взгляде, смотрел на меня.
– А вы болтушка, доктор.
– На чем ты меня уличил, профессор?
– Наболтал девице невесть что о моих мужских достоинствах… и мне пришлось стараться изо всех сил, чтоб не уронить твой престиж в ее глазах.
– Ты хочешь сказать… она ночью к тебе пришла?
– Совершенно справедливо, мой друг. Именно об этом я и хотел поставить тебя в известность. Во избежание недоразумений.
– И ты…
– Да. Я джентльмен до мозга костей и отказывать даме не в моих правилах.
– Ну и блядища! – ахнул я.
– Нисколько, – замотал головой Антон. – Типичная американка.
– Она-то тебе хоть понравилась? – сам не знаю почему, поинтересовался я.
– А вот в такие подробности джентльмен не вдается… даже с самым близким другом.
Я вернулся в дом мрачный, как туча, и жевал завтрак, не поднимая глаз от тарелки. Мы завтракали вдвоем с Майрой. Антон не стал есть. И, сказав, что обернется в десять минут, умчался на большой скорости за водкой на своем старом, потрепанном джипе.
– Хорошо бы уехать, пока он не вернулся, – подняла на меня глаза Майра.
– Чем он тебе не угодил? – мрачно спросил я.
– Надоел. Насытилась впечатлениями. С избытком. Я не ответил.
Тягостное молчание длилось с минуту, если не больше. Первой не выдержала Майра.
– Чем-то недовольны, сэр?
– Нет. Абсолютно всем доволен. Пребываю в телячьем восторге.
– Что означает этот тон? Как это расценить?
– А как расценить ваше поведение… мадам, мадемуазель… как вас называть? Одного мужчины вам мало. Предпочитаете спать с двумя одновременно.
– Вы не обидитесь, если я вам скажу, что предпочитаю? Провести ночь с одним, но настоящим мужчиной.
А ваш друг Тони, кроме того, что импотент, еще и болтлив, как баба.
– Так уж и импотент, – обиделся я за Антона.
– Не знаю, как это еще назвать, но все его попытки проявить себя мужчиной завершились конфузом.
– От чрезмерного употребления алкоголя.
– Я думаю, от старости. Износился ваш друг. Единственное, что еще умеет, проповедовать свои несвежие теории. А вообще занятная фигура. Но предпочтение я отдаю вам. Вы мне нравитесь. Я вас почти люблю. За это стоит великодушно простить мой грех… Тем более, до греха-то и не дошло. И вам обещаю абсолютную верность на всем пути до Нью-Йорка.
– А дальше?
– Не будем загадывать. Надо еще добраться до Нью-Йорка. Там и будем решать.
Мы погрузили в «Тойоту» вещи и уже сели в машину, как из-за кривых сосен вынырнул на жуткой скорости джип и, сделав крутой вираж, застыл как вкопанный перед нашим радиатором.
– Что же вы! – вскочил ногами на сиденье джипа разлохмаченный Антон и потряс над головой пузатым полугаллоном водки. – Куда спешите? Зря, что ли, я старался?
