Политические цели этой меры, направленной на разоружение крестьян и получившей наименование «охота за мечами» (катанагари), довольно четко и недвусмысленно изложил сам Хидэёси. В его указе[406] в качестве причин, вызвавших категорическое запрещение во всех провинциях владения и ношения крестьянами любого вида оружия, назывались такие, как скопление «ненужного» оружия, задержка с уплатой годовых налогов, опасность возникновения бунтов и совершения толпой преступных действий по отношению к его вассалам[407]. Изъятию подлежали мечи, короткие мечи, луки, ружья и другие виды оружия. «Крестьяне, — говорилось в указе, — должны иметь только сельскохозяйственные орудия и работать в поле. Так должны поступать всегда и их потомки. Нужно быть милостивыми к крестьянам, но заставить их соблюдать это. В этом основа благополучия народа и безопасность государства»[408].
Кроме крестьян разоружению подлежали воины-монахи, которые составляли довольно внушительное войско, находившееся на службе крупных буддийских монастырей, которые боролись против объединительной политики Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси. Нередко вооруженные выступления буддийских монахов происходили во взаимодействии с крестьянскими восстаниями, проходившими под религиозными лозунгами.
Некоторые крупные феодалы из лагеря Нобунага — Хидэёси и раньше проводили конфискацию оружия в своих владениях, опасаясь вооруженных выступлений крестьян. Так, поголовно изъял оружие у крестьян крупный феодал Сибата Кацуиэ в принадлежавшей ему провинции Кага. Аналогичные попытки предпринимали и другие феодалы, оказавшиеся у себя во владениях лицом к лицу с вооруженным крестьянством. Но это были единичные и разрозненные действия отдельных феодалов, и они не решали проблемы в масштабе всей страны.
Указ Хидэёси, как и предпринятые им другие шаги в этом направлении, был нацелен не только на то, чтобы отобрать оружие у крестьян, запретить ношение его всем вообще несамураям и тем самым поставить самураев в особые условия. Речь шла о том, чтобы, во-первых, навсегда оторвать самураев не только от земли, но — чему придавалось особое значение — и от крестьян. Не случайно им было строжайше запрещено проживать в деревнях и вообще вступать в какие-либо контакты с деревенскими жителями[409] (слишком свежи в памяти феодалов были массовые крестьянские выступления, серьезно сотрясавшие феодальное здание, в которых участвовали также самураи-воины, проживавшие в сельской местности). Во-вторых, такие целенаправленные действия Хидэёси, с одной стороны, превращали самураев в новый многочисленный господствующий класс, полностью выключенный из процесса общественного производства, а с другой — должны были содействовать формированию из самураев огромного контингента войск, предназначавшихся для внешних захватов, в частности для готовившегося им военного вторжения в Корею.
В указе Хидэёси об изъятии оружия у крестьян содержалось полное цинизма заявление о том, что конфискованное оружие не следует уничтожать, оно должно быть переплавлено в металл, из которого будет отлита великая статуя Будды, и тем самым будет совершено своего рода жертвоприношение, что принесет крестьянам спасение и избавление от всех бед если не в этом, то в ином мире. Похоже, это и должно было служить тем примером «милостивого обращения с крестьянами», к которому призывал Хидэёси. Вся затея с сооружением великой статуи Будды в одном из столичных храмов была предпринята Хидэёси вовсе не для того, чтобы ублажить буддийское духовенство или проявить свои религиозные чувства. Религиозным он не был, к буддизму относился настороженно, а временами даже враждебно.
Просто ловкий политик Хидэёси хотел одним выстрелом убить двух зайцев: замаскировать удары, которые всей тяжестью обрушились на крестьянские массы, напустив религиозного туману и тем самым сделав крестьян покладистее и покорнее. Он учитывал присущую японскому крестьянству набожность, которая проявилась и в том, что борьба крестьян часто принимала ярко выраженную религиозную окраску. С другой стороны, Хидэёси, добиваясь благосклонного расположения к себе императора, чтобы еще больше упрочить свою власть и возвеличить собственную персону, должен был развеять представление о себе как о государственном деятеле, враждебно относящемся к религии вообще и к буддизму в особенности, а следовательно, продемонстрировать свое почтительное отношение к императору, снять всякие сомнения и подозрения на этот счет у императора как общепризнанного религиозного лидера страны.
Некоторые исследователи жизни и деятельности Хидэёси, в частности его аграрной политики, подчеркивают неоригинальность и несамостоятельность Хидэёси, который будто бы во всем слепо копировал Нобунага, не выходя за рамки идей и начинаний своего знаменитого предшественника.
