Неправильно было бы идеализировать Хидэёси, противопоставлять его последующим правителям феодальной Японии, видеть в его деятельности, в данном случае в его аграрных преобразованиях, лишь позитивные стороны. Между тем такой именно подход характерен для ряда японских исследователей, особенно довоенного времени. Такаянаги Мицухиса, специально исследовавший аграрную политику Хидэёси, в частности его земельный кадастр, по существу, не находит никаких слабых сторон или отрицательных последствий этой политики. Он утверждает, что, «какой бы аспект этих преобразований мы ни взяли — введение ли нового тана как единицы земельной площади, когда были изменены старые порядки и землю стали измерять с помощью бамбуковой палки длиною немногим более 1 м и 90 см, или отмену старой системы и установление налога в пропорции: две части — казне, одна — крестьянину, или отказ от определения урожая в кан и переход повсеместно к единой системе оценки урожая в коку (кокудака) — все эти мероприятия, несомненно, представляли собой реформы выдающегося значения в системе земельных отношений, когда-либо прежде осуществляемые в Японии»[417]. В своей оценке аграрных преобразований Хидэёси автор идет еще дальше, заявляя, что Хидэёси, придавая исключительно большое значение земле как самому важному составному элементу экономической мощи государства, который в ту пору серьезно осложнял обстановку, разрешил вопрос о земле в масштабах всей страны. В этом автор усматривает историческую неизбежность и огромную значимость кэнти Хидэёси[418].
Значение аграрных преобразований, осуществленных Хидэёси, действительно велико, особенно если их рассматривать в контексте его политики объединения страны и создания единого централизованного японского государства. Но при этом нельзя не учитывать то, какими методами и средствами достигалась поставленная цель, а главное — то, что земельный вопрос, о котором говорит японский исследователь, решился главным образом в пользу крупных феодалов. На основании такого «решения» усиливалась феодальная эксплуатация крестьян, которые попали в еще более сильную феодальную зависимость. Можно ли вообще говорить о решении земельного вопроса, если в результате бремя феодального гнета не только не ослабло, но усилилось?
Не соглашаясь с теми, кто явно преувеличивает значение аграрных реформ Хидэёси, утверждая, будто они разрешили вопрос о земле, японский историк Мацуёси Садао, автор интересного исследования «Тоётоми Хидэёси и крестьянство», справедливо заметил, что в результате этих реформ выросли не земельные площади, а налоги с этих земель[419]. То, что аграрные преобразования, проведенные Хидэёси, кому-то кажутся решением земельного вопроса, продолжает автор, является всего лишь иллюзией. На самом же деле, отмечает он, главной целью кэнти Хидэёси было формально и фактически закрепить феодальную эксплуатацию японского крестьянства, держать его в беспрекословном повиновении и на этой основе утвердить свою верховную власть в стране[420]. Одним из показателей невыносимо тяжелого положения крестьянства было то, что бегство крестьян, выражавших в такой форме свой протест против аграрной политики феодалов, и Хидэёси в том числе, практически не прекращалось, хотя важной задачей кэнти было как раз прикрепление крестьян к земле и строжайшее запрещение всех видов бродяжничества.
Что же касается оценки аграрных реформ Хидэёси в более широком смысле, то Мацуёси Садао видит их историческое значение в том, в частности, что проведенное резкое разделение между воинами-самураями и крестьянами явилось необходимой предпосылкой, составной частью процесса перехода японского феодализма от средневековой формы к новой стадии его развития[421].
Вместе с тем некоторые исследователи склонны рассматривать аграрные реформы Хидэёси не как развитие японского феодализма, а скорее как шаг назад, как чуть ли не возвращение к натуральной системе ведения хозяйства. Такой вывод делается обычно на основании введения по всей стране системы кокудака (измерения урожая риса и вообще богатства в коку), которая вытеснила все другие существовавшие до того системы, в том числе денежную ренту (кандака). На этом основании они считают, что в стране была установлена «рисовая экономика» и что именно таким путем центральная власть стремилась «ограничить развитие товарно-денежных отношений и предотвратить разложение феодального строя»[422].
