По указу Хидэёси этим деревенским богатеям предстоял выбор: либо они должны были оставаться в деревне и вести самостоятельное крестьянское хозяйство, либо переехать на постоянное жительство в город, стать профессиональными воинами-самураями и навсегда лишиться своих земельных владений. Однако, несмотря на все строгости самого указа и жесточайшие меры, которые принимались для его реализации, многие его положения и предписания выполнялись с большими отступлениями. Жизнь вносила свои, иногда весьма существенные коррективы.
Некоторые бывшие землевладельцы, покинувшие родные места и поселившиеся в городах, вовсе не собирались отказываться от своих прежних прав на землю и преспокойно продолжали получать доход с ранее принадлежавших им земель, безжалостно эксплуатируя подневольный труд все тех же наго и хикан. Конечно, формально, т. е. согласно букве закона о земельной реформе, господствовавшая в японской деревне система землевладения и землепользования лишалась социально-экономической базы, и крестьяне могли не считаться со старыми отношениями патриархальной зависимости, так глубоко и цепко опутавшими все стороны сельской жизни. Однако сила веками складывавшихся традиций и привычек была так велика, что должно было пройти немало времени, пока крестьяне поверили бы в могущество и всесилие очередной серии законов, в прочность и надежность новых отношений и самой новой власти. Как справедливо замечает Дж. Сэнсом, результаты, на которые рассчитывал Хидэсси, не могли проявиться сразу. Это требовало длительного времени, особенно тогда, когда дело шло об отдаленных районах страны[429]. А жизнь Хидэёси была уже на исходе.
Созданию социально однородной деревни как надежной опоры новой власти, которая жила в воображении Хидэёси, мешали не только сильные пережитки старых отношений патриархальной зависимости, но и начавшийся в японской деревне процесс дифференциации крестьянства, который уже невозможно было остановить, а тем более предотвратить. О глубине и характере этого процесса дают представление некоторые, хотя и немногочисленные источники, относящиеся к рассматриваемому периоду. Так, материалы обследования земель в ходе проведения аграрной реформы показывают, что к концу XVI века в японской деревне довольно четко наметилась тенденция, связанная, с одной стороны, с укреплением позиций зажиточной прослойки, которая все более богатела, обособляясь от остального крестьянства, а с другой — с увеличением числа безземельных и малоземельных крестьян. На основании имеющихся данных, правда несколько отрывочных, можно судить о том, что в некоторых районах страны, особенно в центральном, экономически наиболее развитом, процесс дифференциации крестьянства принял довольно заметные формы: деревенские богатеи, которые составляли 2–3 % общего числа дворов, владели более чем 20 % всей обрабатываемой площади. В то же время приблизительно три четверти крестьянских дворов имели всего по 0,5 те земли, которая, конечно же, не могла прокормить крестьянскую семью[430]. Разумеется, в разных районах Японии процесс дифференциации крестьянства протекал по-разному, имел свои особенности, отличался масштабами и интенсивностью. Однако важно отметить то, что этот процесс, приобретая все более зримые черты и четкие контуры, становился, в сущности, необратимым. Именно указанная тенденция была главной, она определяла в конечном счете характер и перспективы развития японской деревни.
Самой реформе были присущи противоречия, отражавшие сложные социальные отношения, существовавшие в японском обществе того времени. Главная сложность состояла в том, что между целями, которые ставил перед реформой Хидэёси, и их практической реализацией образовался довольно глубокий разрыв, который, очевидно, не позволял осуществить все то, что было задумано. Этому мешало и то, что само централизованное государство и, по существу, новый аппарат управления, как и политическая система в целом, находились еще в стадии становления, не обрели необходимую силу, да и оппозиция новому режиму не была еще полностью сломлена.
