Среди японских историков нет единого подхода к оценке характера и целей тех мер, которые приняли новые правители Японии для оживления торговли и экономического развития городов. Одни из них явно преувеличивают их значение, другие, наоборот, принижают важность мероприятий, направленных главным образом на то, чтобы снять ограничения с торговли, отменить ряд рыночных налогов и предоставить большую самостоятельность торговому капиталу. Очевидно, новые правители страны, в том числе и Хидэёси, если и не вполне сознательно, то по крайней мере интуитивно, ощущали потребность в оздоровлении экономической системы, в которой наряду с аграрными преобразованиями большое место отводилось развитию городского производства и торгового капитала, постоянно усиливавшего свои позиции. Некоторые японские авторы не без основания полагают, что если эти меры содействовали расцвету городов, то и сама экономическая политика новых правителей Японии в значительной мере основывалась в то время на росте городов[452].
Активизация предпринимательской деятельности в японских городах, накопление огромных богатств в руках крупных купцов, усиление экономического могущества и политического влияния торгового капитала имели своим источником значительное расширение внешней торговли, которой Хидэёси придавал особое значение и всячески покровительствовал. Внешняя торговля во второй половине XVI века достигла высокого уровня, оказывая большое влияние на развитие японских городов, поскольку содействовала усилению общественного разделения труда, появлению новых видов и отраслей производства, расширению товарно-денежных отношений.
В XVI столетии Япония имела довольно широкие внешнеторговые связи. Кроме Китая, Кореи и островов Рюкю она торговала со многими странами Южной и Юго-Восточной Азии. Она импортировала шелк-сырец, шерстяные ткани, бархат, хлопок, ковры, ртуть, сахар, слоновую кость, изделия из стекла и т. д., а вывозила мечи, лакированные изделия, створчатые ширмы, веера, предметы из золота и серебра и др.[453].
С середины XVI века Япония устанавливает торговые связи с некоторыми европейскими государствами, раньше всего с Португалией и Испанией. Европейские купцы ввозили главным образом огнестрельное оружие и занимались реэкспортом товаров из ряда азиатских стран. Прямое влияние на развитие приморских городов страны, таких, как Сакаи, Хёго, Хаката, Хирадо, Нагасаки, Фунаи, где, кстати, были особенно сильны позиции торгового капитала, оказала именно внешняя торговля.
В XVI веке заметно вырос объем японо-китайской торговли. Так, если в 1433 году Япония экспортировала в Китай 2,5 т медной руды, в 1453 году — 91,2, то в 1539 году — уже 179,1 т. Резко увеличился также экспорт мечей: в 1433 году он составлял 3502 шт., в 1453 году — 9900, а в 1539 году — 24 862 шт.[454]. Косвенным показателем роста объема японо-китайской торговли в этот период служат и такие данные: в 1468 году японское посольство в Китае насчитывало 200 человек, а в 1539 году — 456, из которых 197 представителей выполняли функции, связанные исключительно с торговыми сделками[455].
Центрами внешней торговли были крупные, главным образом приморские, города, они же являлись основными потребителями привозных товаров. Но эта торговля оказала влияние и на развитие японской экономики в целом, особенно горнодобывающей промышленности. Внешняя торговля способствовала расширению внутренней, росту товарности сельскохозяйственного производства, углублению процесса общественного разделения труда.
Показателем роста феодальных городов Японии в XVI веке является относительно высокая численность городского населения. Как известно, численность и плотность городского населения относятся к числу факторов, влияющих на процесс общественного разделения труда, а следовательно, и на развитие города, хотя это влияние не следует абсолютизировать.[456]
Вопрос о численности населения феодальных городов — один из наиболее сложных. Практически невозможно сколько-нибудь точно подсчитать городское население периода раннего феодализма. Это справедливо в отношении не только Японии, но и других стран. Известный советский историк акад. М.Н. Тихомиров отмечал, в частности, что «численность населения в древнерусских городах фактически почти не поддается учету и по этому вопросу можно сделать кое-какие приблизительные выкладки»[457].
Исследователи феодального города не располагают материалами, которые непосредственно характеризовали бы численность городского населения. В лучшем случае в их распоряжении оказываются исторические документы, позволяющие установить ее лишь на основании косвенных показателей. Ввиду этого данные о численности населения в ранних феодальных городах почти всегда очень приблизительны.
