По мере того как самураи, порывая с деревней, оседали у стен феодальных замков, здесь вырастали поселения, постепенно превращавшиеся в города. Этот тип феодального города, получивший наименование призамкового, был самым распространенным в средневековой Японии. По подсчетам японского историка Харада Томохико, в течение всего XVI столетия в этой стране появилось 184 новых феодальных города, из них 83 развивались как призамковые[70]. Многие знаменитые японские замки, вокруг которых бурно расцвели такие крупные города, как, например, Нагоя, Химэдзи, Осака, Канадзава, Одавара, Фукуока и др., были основаны в XVI веке, преимущественно во второй его половине.[71]
Призамковые города становились политическими, экономическими и военными центрами крупных феодальных княжеств. Вместе с тем они явились рассадниками новой культуры, прежде всего архитектуры и стенной живописи. Замки при всей их громоздкости и вычурности представляли собой великолепный архитектурный ансамбль, оригинальные формы и национальный стиль которого в неповторимом своеобразии смогли передать дух и атмосферу той эпохи. Великолепная внутренняя отделка замков, выполненная мастерами-умельцами, росписи знаменитых художников составили яркую страницу в истории самобытной японской культуры, внесли качественно новые, в значительной мере реалистические моменты в ее развитие.
Самураи вместе с их челядью составляли значительный процент жителей призамковых городов. Более того, вместе с ремесленниками и торговцами они, в сущности, явились той основой, на которой сформировалось впоследствии городское, так называемое третье сословие.
Как отмечалось выше, самурайство по своему составу не было однородным. Оно состояло не из одних полководцев и военачальников, но включало лиц среднего и младшего командного состава феодальной армии, для которых военная служба была единственным источником существования. Несмотря на эту неоднородность, можно, очевидно, говорить о японском самурайстве как о вполне обособленной и в целом единой общественной группе, связанной своей принадлежностью к воинству, что объединяло его, подобно клану, и превращало в самостоятельное военно-дворянское сословие.
Некоторые западные исследователи, пытаясь понять социальную природу и морально-нравственные особенности японского самурайства, иногда сравнивают его с европейским средневековым рыцарством. Так, английский профессор Б. Чемберлен полагал, что «воспитание, занятия, правила чести и, вообще, вся нравственная атмосфера, окружавшая самураев, представляла поразительное сходство с той, в которой находились английская знать и джентри в средние века. У них, так же как у англичан, безответное и восторженное повиновение феодальным повелителям перешло в преданность до гробовой доски монархам, управляющим по божественному праву. У них, так же как у англичан, имеют значение только происхождение и воспитание, а не деньги. Для самурая слово было равносильно обязательству, и ему предписывалось быть столь же благородным, сколь и храбрым. Без сомнения, некоторые резко обозначенные местные оттенки сильно отличают японские понятия о рыцарстве от западных. Обычай самоубийства, харакири, входящий в кодекс понятий о чести, хотя и напоминает дуэль наших предков, представляется одной из таких своеобразных особенностей. Еще более характерно отсутствие особой вежливости по отношению к прекрасному полу»[72].
Разумеется, какие-то черты сходства между западноевропейским средневековым рыцарством и японским самурайством при желании можно найти. Но у них все-таки больше различий, чем сходства. Едва ли не самое существенное состоит в том, что рыцарство, хотя оно и принадлежало к военно-дворянскому сословию, оставалось прежде всего воинством, которое находилось на службе у господствующего класса, не являясь составной его частью. Что касается самурайства, к которому, строго говоря, относились все феодалы, от мелких и средних до крупных даймё, да и самого сёгуна, то это был в общем-то весь господствующий класс. Именно осознание своей принадлежности к господствующему классу объединяло самурайство, включая самые знатные его слои и прослойки, возвышало его над всеми другими слоями общества, ставило в совершенно особое положение, предопределяло специфические каноны, правила поведения, представления о чести и долге.
