Если уж проводить историческую параллель, то с определенными оговорками самурайство можно было бы сравнить с дворянством, которое занимало господствующее положение в Западной Европе в феодальную эпоху. Но при этом следует учитывать по крайней мере два важных обстоятельства. Во-первых, самурайство было гораздо многочисленнее, чем западноевропейское дворянство. В странах Западной Европы дворянство в среднем не превышало 2 % общего числа населения. В Японии самурайство составляло не менее 10 % населения[73]. Во-вторых, самурайство представляло собой не просто господствующий, привилегированный класс, а такую социально-политическую силу, в формировании и развитии которой решающую роль сыграл военный фактор. Это было не просто дворянство, а дворянство военное, с сильно выраженными военно-милитаристскими чертами. Это был один из редких примеров в мировой истории, когда господствующий класс как обыкновенная военная сила сам себя защищал, постоянно находился в состоянии военных действий, отстаивая свое господствующее положение в обществе и привилегии. Являясь продуктом военно-феодальной диктатуры, самурайство на протяжении многих столетий служило ей верой и правдой, представляло достаточно широкую и сильную в военном отношении ее опору.
Многочисленность самурайства, насчитывавшего, по некоторым оценкам, 2 млн., или более 11 % всего населения Японии в XVI веке,[74] и объединявшего в своих рядах крупных феодалов, средних и мелких землевладельцев, а также тех, кого можно было бы отнести к так называемому служилому самурайству (т. е. тех, кто не имел своей земли и жил исключительно военной службой), ставила его в совершенно особое положение в японском феодальном обществе.
Своеобразие этого положения состояло в том, что самурайство выступало как бы в двух лицах: с одной стороны, оно само было господствующим классом-сословием, а с другой — представляло военную силу, которая ревностно отстаивала интересы и привилегии высших феодальных слоев и феодальную систему, как таковую. Это достигалось не столько благодаря общности экономических интересов самурайства и его материального положения, сколько единой системой политических, философских и религиозных взглядов, которых твердо придерживалось самурайство. Может быть, именно в этом кроется одна из глубинных причин, объясняющих, почему, несмотря на сильные потрясения, стремительные и часто неожиданные передвижения и перестановки внутри правящего класса, сопровождавшиеся бесконечными кровопролитными и опустошительными междоусобными войнами, существовавшая в стране система политической власти, формы и методы господства, по существу, оставались стабильными.
До тех пор, пока самурайство выступало единым и сплоченным в своей основе социальным организмом, хотя и было разбросано по враждовавшим между собой лагерям, феодальные устои оставались достаточно прочными, мало подверженными кардинальным переменам. Вместе с тем, как свидетельствует опыт японской истории, разложение, упадок и в известном смысле гибель японского сёгуната были в какой-то мере вызваны разорением и расслоением самурайства в результате лишения значительной его части, особенно низшего самурайства, сначала земли, а затем и других источников дохода, что привело к возникновению в его среде глубоких оппозиционных настроений, росту социального недовольства. Правда, этот процесс происходил уже в значительно более поздний период истории японского феодализма.
Особое положение самурайства в обществе предопределялось специфическими канонами, правилами и нормами поведения, устойчивыми представлениями о долге и чести. Все эти принципы и правила, вырабатывавшиеся на протяжении веков, составили систему взглядов и норм поведения, своеобразный неписаный моральный кодекс японского самурайства, известный под названием «путь самурая-воина» (бусидо).
Морально-этические правила и нормы поведения, отразившие идеологию господствующего класса феодальной Японии, призваны были, с одной стороны, выделить самураев из всей остальной массы населения, поставить их в привилегированное положение, а с другой — привить им верноподданническую идеологию, доказать, что слепая верность и бездумная преданность сюзерену являются главной добродетелью самурая. Это вполне отвечало интересам сохранения и укрепления существовавших в стране социально-политических порядков. Вассальные отношения, которые пронизывали самурайский кодекс, распространялись в большей или меньшей степени на все слои самурайства, включая самые высокие его прослойки. Исключение составляли лишь сёгун да император, на которых не распространялись никакие регламентации.
