Поздно ночью, при свете звезд, вернулись верховые женщины с «поездом», нагруженным бизоньим мясом. Свертки мяса, еще не очищенные шкуры, кости, кишки сложили на деревенской площади, выставив рядом охрану, чтобы до них не добрались голодные собаки. Утром все женщины вышли работать на площадь. Бизоньи шкуры очищали от остатков мяса и натягивали на колышки для просушки, часть мяса завернули в кожу, чтобы потом закопать в холодной земле и так сохранить подольше; другую часть разрезали на тонкие полоски и повесили сушиться на длинных шнурах из бизоньих кишок. С такой большой добычей всем нашлась работа. Как предохранять мясо от порчи, какие шкуры пустить на шитье одежды, какие на изготовление щитов или постройку вигвамов, как использовать кости, – решали члены Совета. С мелкой дичью всякий волен был поступить в своем вигваме, как ему заблагорассудится, хотя и о такой добыче полагалось докладывать Совету племени. Что делать с мясом бизонов, священных животных, служивших основой существования охотничьего народа, решали сообща, и быков этих свободные индейцы убивали не больше, чем требовалось племени для поддержания жизни.
Когда добычу разделали и обработали так, чтобы можно было перевозить ее на большие расстояния, воины, не жившие в деревне, – примерно семьдесят дакота, десять пауни и пять абсарока, некоторые с женами, сопровождавшими их в путешествии, – навьючили своих лошадей и собрались в обратный путь. Шеф-де-Лу предположил, что эти отряды объединились на Конском ручье, чтобы сообща напасть на форт, который незадолго до того уже без посторонней помощи разрушил Токей Ито. Теперь они возвращались домой с желанной добычей, бизоньим мясом.
Вождь и несколько его боевых товарищей еще не вернулись.
На исходе дня, когда Шеф-де-Лу предался задумчивости и погрузился в размышления, его навестила индейская девочка. Этой хрупкой девочке, на плече которой сидела ручная белка, было лет восемь, а значит, скоро ей предстояло войти в пору отрочества. Ее нельзя было назвать хорошенькой, но в ее живых, выразительных глазах светился ум. Она даже не посмотрела в сторону делавара, а деловито, словно у себя дома, принялась выбирать из стопки куски кожи, раскроенные для шитья охотничьей одежды. Потом она начала быстро и усердно шить. Снова и снова она протыкала костяным шилом бизонью кожу, протягивая сквозь отверстие вместо нити длинную жилу. Только когда мимо вигвама прошел мальчик с луком и стрелами в руках, девочка оторвалась от работы.
– Эй, Хапеда Щеголь! – крикнула она. – Долго же ты приглаживал щеткой волосы и красиво заплетал косы! Но точно ли попали в цель твои стрелы? Или Молодые Собаки над тобой посмеялись?
Мальчик остановился и заглянул в вигвам.
– Мои стрелы всегда попадают в цель! Юноши из отряда Молодых Собак сегодня избрали Часке и меня, Хапеду – сына Черного Сокола, своими предводителями!
Он помедлил, но потом все-таки решился войти в вигвам и стал в шаге от входа.
Тут раздался выстрел. Болтовня женщин, все еще работавших на деревенской площади, тотчас же умолкла. Все стали прислушиваться, в том числе Шеф-де-Лу и дети. Чем тише становилось в замершем лагере, тем сильнее потрясал каждый следующий залп.
– Далеко от нас, – спокойно оценил положение делавар, а потом обратился к мальчику:
– Можешь сказать, сын Черного Сокола, кто стрелял?
– Да, могу, – самоуверенно заявил мальчик, которому на вид было чуть больше десяти. – Стреляли вачичун. Прошлой ночью Токей Ито с несколькими из наших воинов выступили в поход против них. Этих разбойников вачичун всего десять, и уши Предводителя Волков из племени делаваров, наверное, уже слышали, что раздалось примерно десять выстрелов сразу. Жалко тратить наши пули на этих грязных крыс. Мы прогоним их стрелами.
– Хау! – воскликнула маленькая девочка. – Жалко тратить наши пули, и даже если Монито привезет сотню мацавакенов, мы все-таки не будем стрелять в этих койотов из Священного Железа!
Шеф-де-Лу насторожился. Монито? Так звали знаменитого контрабандиста, таинственного торговца оружием: его, кажется, никто никогда не видел, однако с его именем связывали слухи о самых дерзких контрабандных сделках.
– Замолчи! – строго сказал Хапеда девочке. – Что ты несешь? Ты живешь в вигваме изменниц.
С этими словами мальчик ушел.
Девочка низко опустила голову. Она снова принялась шить, но глаза ее наполнились слезами, которым она не решилась дать волю. Неужели она столь близко к сердцу приняла упрек в том, что она-де в присутствии чужеземца проболталась о связях Медвежьего племени с контрабандистом? Или Хапеда намекал на какую-то более тяжкую вину? Что означали слова «ты живешь в вигваме изменниц»? Шеф-де-Лу внимательнее вгляделся в лицо девочки.
– Ты не изменница, – утешил он ее. – Мой язык будет безмолвствовать.
Девочка с облегчением подняла на него глаза.
– Я шью эту одежду для Шеф-де-Лу, – поделилась она. – Меня зовут Грозовое Облако.
