– Вот мы и пришли. Прошу вас, – Фудзитани толкнул дверь передо мной. С легким поклоном я взялся за ручку и открыл ее пошире. По лицу скользнул прохладный ветер. Мы очутились на небольшой крыше, в левой части которой стоял огромный резервуар для воды. Вышедший следом Фудзитани быстро обогнул меня и направился к юноше в джинсах, сидевшему к нам спиной на бетонном полу. Обхватив колени руками, он в одиночестве курил сигарету.
Впереди я увидел черный парапет, перед которым стояла на штативе камера с большим объективом. Внизу кучковались одноэтажные дома с серой черепицей, зато за ними открывался панорамный вид на дворец Асахия.
Сад представлял собой сплошную зеленую поверхность, напоминавшую небольшое поле для гольфа. Посреди него раскинулся широкий пруд с каменным мостиком. Стоявший возле него большой двухэтажный дом в японском стиле вызывал ассоциации с общественной баней. У его противоположной стороны расположился голубой бассейн.
Фудзитани похлопал молодого человека по спине, заставив того подняться, протянул ему купленные сигареты и представил его:
– Знакомьтесь, наш фотограф Какияма. А это господин Исиока, писатель.
Вскочивший на ноги Какияма бросил сигарету, наспех придавил ее ногой и поприветствовал меня. Я поздоровался в ответ.
– Да, дворец и впрямь хорошо видно отсюда, – сказал я погромче, чтобы хоть как-то приободриться.
– Вот, поглядите, – предложил Какияма, указывая на видоискатель камеры. На нем была темно-синяя ветровка на молнии, под которой виднелся жилет с множеством карманов, какие любят носить фотографы.
Через видоискатель берег пруда виднелся так близко, что казалось, до него можно дотронуться рукой. В правый край кадра попадала открытая галерея, огибавшая дом, и небольшая дверь на стене сбоку.
– Вот это увеличение! Какое фокусное расстояние?
– Тысяча пятьсот миллиметров.
– Кажется, будто дом совсем рядом! Получилось сделать кадры?
– Увы, сегодня все насмарку. Целый день прождали впустую, он вообще не выходил из дома.
– Жалко… – проговорил я разочарованно, удивляясь самому себе. Мое уныние просочилось и в голос.
– У нас есть более ранние фотографии. Хотите, покажу? – сказал Фудзитани, словно пытаясь ободрить меня. Я и впрямь был расстроен, только не из-за фотографий.
Я кивнул. Присев на корточки, Фудзитани расстегнул лежавшую на полу черную сумку и достал из нее бежевый бумажный пакет. Поднявшись, он перевернул его вверх дном, и в ладонь мне упало несколько черно-белых фотографий альбомного формата.
На них был запечатлен седой старик в инвалидном кресле. Позади кресла виднелись две рукоятки, напоминающие велосипедный руль, одну из которых сжимала женщина с короткой стрижкой – та самая, что выезжала на «Бенце». Лицо пожилого человека было практически не рассмотреть из-за растрепанных на ветру волос. Он сидел в профиль со сгорбленной спиной на берегу пруда.
На следующей фотографии он уже был изображен в фас. Однако на нем были непроницаемые солнцезащитные очки, а нижнюю часть лица скрывала борода. Выражения лица также не было видно. Можно было рассмотреть лишь усеянные пятнами щеки, попавшие в фокус. Совершенно дряхлый старик. Поверить невозможно, что он 1932 года рождения. Наверняка больной.
Всего было пять фотографий. На некоторых он в момент съемки передвигался на инвалидной коляске, причем сам, без помощи Каори. Руками он до колес не дотрагивался – видимо, у него была коляска с электроприводом, которой можно управлять по нажатию кнопок на подлокотниках. Только на двух фотографиях из пяти он сидел в фас.
– Хорошие ведь фотографии. Неужели не подойдут?
– В принципе сойдут, но хотелось бы сделать цветные.
Некоторое время я рассматривал фотографии, а затем, набравшись смелости, спросил:
– А нельзя ли мне позаимствовать у вас на время одну из них? Хочется и Митараи их показать.
На всех пяти снимках присутствовала Каори. Интересно, какое у него будет лицо, когда я докажу ему, что она жива? Фактически такая вещь поставит точку в расследовании.
– Конечно, берите.
– Вы действительно не возражаете? Спасибо большое! Которую я могу взять?
– Можете забрать все пять. Они же есть у нас на пленке.
– Правда? Буду премного благодарен.
Кладя фотографии обратно в пакет, я спросил:
– Тота Мисаки, должно быть, тоже живет в поместье?
На лице Фудзитани читалось непонимание:
– Тота Мисаки? А кто это?
Теперь пришел мой черед удивляться:
– Единственный сын Кадзюро Асахия… Вы не слышали про него?
– Единственный сын? У Асахия есть сын?! – громко воскликнул Фудзитани.
Неужели в таком знаменитом журнале о нем не слышали? Или же… У меня появилось нехорошее предчувствие. А сам Тота Мисаки, часом, не фантом? Получается, нас кто-то водил за нос. Что же за дело попалось нам на этот раз?..
– Вы не слышали это имя?
– Нет, никогда. А ты? – спросил Фудзитани фотографа. Тот тоже покачал головой.
– Журналисты, следящие за жизнью Асахия и других знаменитостей, знают всех наперечет, но и от них я ни разу не слышал про такого человека.
Я был сбит с толку.
