По видавшей виды деревянной лестнице поднялись на второй этаж. На длинной открытой галерее сушилось белье. Нагибаясь, чтобы не задеть его, мы наконец добрались до двери с табличкой, на которой мелкими иероглифами значилась фамилия хозяев квартиры – Като.
Из приоткрытого маленького оконца, выходящего на галерею, доносились звуки льющейся воды – в квартире мыли посуду – и плач ребенка.
На стук Митараи кто-то отозвался, но дверь долго не открывали. Не иначе как тарелки вытирают, подумал я.
Наконец на пороге возникла женщина, без следов косметики на лице, с растрепанными волосами. Похоже, она махнула на себя рукой. Митараи начал объяснять, зачем мы пришли. С каждым его словом на лице женщины все яснее читалось сожаление, что она открыла нам дверь.
– Мы хотели немного поговорить о вашем отце…
– Не о чем нам разговаривать! – отрезала женщина. – Отец ничего не сделал! Сколько раз к нему приходили… Оставьте нас в покое!
Дверь с грохотом захлопнулась у Митараи перед носом, ребенок за стеной снова заплакал.
Мой друг не сдержался – закатил глаза и простонал:
– Пошли отсюда!
Меня удивило, что дочь Ясукавы говорила на классическом токийском диалекте, без местного кансайского говорка[47], который слышался здесь со всех сторон. Кансай-бэн так сильно резал ухо, что, казалось, все окружающие нарочно ломают язык, уподобляясь актерам-комикам. Я не ожидал встретить в этих местах человека, говорящего нормально.
– В общем-то, другого я и не ожидал, – заявил Митараи, не желавший признавать поражения. – Да мы и вряд ли многого добились бы от Тамио Ясукавы, будь он жив. Чего уж о дочери говорить… Просто я считал, что в Киото съездить надо, раз у Бундзиро Такэгоси не получилось. Так что забудем о Ясукаве и его дочери.
– И что дальше?
– Надо думать.
Мы вернулись на станцию и сели в электричку.
– Ты вроде говорил, что был в Киото только студентом? – спросил Митараи.
Я кивнул.
– Тогда я посоветую тебе сойти на станции Кацура. Она как раз следующая. Там сделаешь пересадку на Арасияму. Посмотри Арасияму и Сагано. Вот тебе путеводитель. Сейчас сакура в полном цвету. А я займусь другими делами. Надо побыть одному, подумать… До Эмото один доберешься?
Я сошел с электрички в Арасияме и, влившись в поток людей, не спеша двинулся вперед. Митараи был прав – сакура в этих местах действительно цвела роскошно.
Открылся вид на реку. В Арасияме Кацурагава была широкой. Через реку был перекинут длинный деревянный мост, где я увидел девушку-майко[48] в компании светловолосого юноши, у которого на груди болтался фотоаппарат. Ее обувь на толстой деревянной подошве (не помню, как она называется) мягко постукивала при каждом шаге.
Перейдя мост, я заглянул в путеводитель. Тогэцукё… «Мост через Луну». Откуда такое название? Наверное, когда в реке отражается лунный свет, у людей возникает чувство, будто они проплывают над Луной.
Возле моста стоял деревянный домик, который я сначала принял за храм. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это телефонная будка. Мне даже захотелось позвонить из нее кому-нибудь, но знакомыми в Киото я еще обзавестись не успел.
До Рокусися было далековато, поэтому, быстро перекусив, я решил прокатиться на трамвае. В Токио трамвай уже не увидишь. Вымирающий вид транспорта.
Я читал в каком-то детективном романе (названия уже не припомню) про одного сыщика, которого в трамвае осенила блестящая идея. У меня такое ощущение, что вместе с исчезнувшим из Токио трамваем канули в Лету и добрые старые детективы.
Куда направляется трамвай, я толком не знал. Сошел на конечной остановке и увидел перед собой железнодорожную станцию Сидзё Омия, от которой начиналась оживленная улица. Пройдя по ней немного, я понял, что уже бывал здесь. Да это же Сидзё Каварамати! Неужели в Киото все дороги ведут в этот район?
Я решил пройти еще немного, посмотреть храм Киёмидзу[49]. «Здорово, что мы сюда приехали», – думал я, шагая к храму по выложенной камнем мостовой улочки Саннэндзака. Потолкавшись в сувенирных рядах, заглянул в чайный домик с низко нависающей крышей, чтобы выпить чашечку сладкого сакэ.
Женщина в кимоно подала мне сакэ и стала разбрызгивать воду по мостовой. Она делала это очень аккуратно, чтобы ни одна капля не попала на стоявшую тут же сувенирную лавку.
Прогулка по Киото порядком меня утомила, и я решил возвращаться в Нисикёгоку.
Эмото встретил меня вопросом:
– Ну как тебе Киото?
– Замечательно!
– Где был?
– В Арасияму съездил, посмотрел Киёмидзу.
– А Митараи куда подевался?
– Не знаю. Мы в электричке расстались. Бросил меня.
Эмото посмотрел на меня с сочувствием.
Мы стали готовить на ужин тэмпура, и в это время на пороге появился Митараи. Взглянув на его отсутствующее лицо, я подумал, что так, наверное, должны выглядеть лунатики. Втроем мы уселись за скромный ужин.
Только тут я заметил, что на Митараи пиджак его друга.
– Может, снимешь пиджак? – обратился я к нему. – Чего ты в нем сидишь? Не жарко?
Митараи будто не услышал моих слов. Он сидел не двигаясь и рассеянно глядел на какую-то точку на стене.
