Токсичный полностью

Лишь два раза в жизни у меня был секс на одну ночь. Однако сейчас я чувствую себя гораздо хуже, чем после него. Грэйсин словно олицетворяет собой запретный и опасный плод удовольствие, которое он мне дарит, схоже с эффектом от запрещенного напитка: восторг при употреблении и разочарование, когда действие заканчивается. Так же и этот человек: он одновременно вызывает ужас и привыкание.

Неправильность того, что мы совершили, кажется мне чем-то сродни сильному удару в солнечное сплетение, однако даже он был бы лучше. Насилие, которое проявляет по отношению ко мне Вик, ничтожно в сравнении с тем, что происходит сейчас.

Из-за влажности между ног мое нижнее белье прилипает к телу, и это вызывает неприятное осознание того, как сильно я ошиблась. Когда Грэйсин слегка отстраняется и мои ноги вновь касаются пола, мои щеки заливает румянец. Чувствуя себя совершенно опустошенной, я переминаюсь с ноги на ногу и пытаюсь понять, что мне следует делать дальше. И вздрагиваю от боли, вызванной тем, как широко он раздвинул мои бедра, чтобы я могла принять его.

Я не могу найти слов, потому что моя нерешительность меня словно парализует.

Что же, черт возьми, мне теперь делать после такого грандиозного провала?

Тупая пульсирующая боль внутри меня все еще требует удовлетворения, несмотря на стыд, который готов поставить меня на колени. Мне не было так плохо даже когда Вик избил меня в первый раз. Когда шок проходит, дрожь в моих пальцах усиливается, а за ней приходит ужас. Грэйсин приподнимает мое лицо, и место на шее, где всего несколько секунд назад была его рука, начинает пульсировать от прилива крови. Раньше Вик уже много раз проделывал со мной подобное, но я никому об этом не рассказывала, потому что сама ему это позволяла. Осознание того, что я так открыто проявляю свою слабость, причиняет мне глубокую боль. Мне хочется убежать, глаза наполняются слезами, которые я изо всех сил стараюсь сдержать.

«С тобой все будет хорошо, как только ты уйдешь отсюда», – повторяю я про себя снова и снова.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но что я могу сказать? Я сама на него набросилась, и какими бы ни были последствия произошедшего, винить в них я могу только себя. Не найдя нужных слов, я подхожу к Грэйсину и незаметно поправляю одежду. Неприятное чувство унижения охватывает меня словно теплое одеяло, хотя внутри все леденеет.

– Тесса, – начинает он, и я вздрагиваю.

– Не стоит, – отвечаю я, и мой голос звучит спокойно, ведь я уже погружаюсь в знакомое оцепенение.

Поскольку я использовала почти все бинты на него, я собираю те немногие, что остались, стоя к нему спиной. Почему-то я уверена, что сейчас он не будет давить на меня. Каким-то образом я понимаю, что он хочет от меня чего-то большего, чем моя боль. Хотя, пожалуй, это еще хуже. Я знаю, как справляться с болью, но это… Он не должен вызывать у меня таких чувств, это гораздо опаснее.

Когда я оборачиваюсь, он уже ждет меня в коридоре, ведущем в лазарет. Его поза обманчиво расслаблена, а руки, которые недавно обнимали меня, скрещены на груди. Я не могу дождаться, когда смогу рассмотреть каждую черточку на его руках, несмотря на сожаление, которое, словно яд, разливается по моим венам.

Я прекрасно осознаю, что Грэйсин – это иллюзия, окутанная тайной. Но мое тело все равно жаждет обладать им.

– Это больше не должно повторится, – говорю я, избегая его взгляда и цепляясь за его обещания, как утопающая за соломинку.

Его слова – мой единственный спасательный круг. Единственный способ разобраться в этой ошибке.

– Ты больше не будешь пытаться меня поцеловать и не будешь искать со мной встречи, – решительно говорю я. – Я сделала то, чего ты хотел, и теперь все кончено.

Он кивает, но я вижу, что он не дает однозначного ответа на вопрос, будет ли он искать встречи со мной.

– Поступай как знаешь, – говорит он, – но мы еще не закончили.

Я не хочу с ним спорить, опасаясь повторения ситуации, поэтому просто собираю свои вещи в сумку и, как маленький мышонок, которым он меня считает, стремглав бросаюсь к шкафу.

Весь оставшийся день я чувствую его пристальный взгляд на своей спине. Я трачу больше времени, чем нужно, на уборку и перестановку медикаментов, хотя они и так идеально разложены. Все лекарства и бинты аккуратно лежат ровными рядами, и я завидую их порядку, потому что сама нахожусь в полном хаосе. Периодически я ловлю себя на мысли, что не знаю, что происходит и где мое место. Мне нужно подумать о следующем шаге и подготовиться к тому, что будет дальше. Но мой разум слишком занят попытками осознать случившееся.

В любом случае, это не имеет смысла, поскольку невозможно упорядочить хаос.

Это очень точное определение, ведь Грэйсин и есть Хаос.