Он на секунду сжимает меня крепче в объятиях, а потом отпускает.
– Ты знаешь, что я хочу сказать прямо сейчас? – спрашивает он, поправляя очки в черепаховой оправе, направляясь спиной вперед к себе в класс. Каким-то чудом он ни в кого не врезается – должно быть, это все благодаря медитации. Он настоящий дзен-мастер.
– Не говори. – Но я слегка улыбаюсь, потому что хочу это услышать.
Его губы проговаривают: «Порви с ним», а потом он смотрит на меня пару секунд, прежде чем повернуться и уйти в свой класс.
Следующие несколько уроков я не думаю об Университете Нью-Йорка. С этим я смирилась.
Я думаю о боге. О том, как он или она – нечто большее, чем я представляла. Что если бы я думала о боге по-другому, я бы и о тебе думала по-другому. Я бы могла снова стать настоящей Грейс. До тебя я мечтала об огнях мегаполиса и самолетах, летящих в экзотические места. До тебя в голове все время крутился фильм обо мне и моих невероятных достижениях: учебе в Нью-Йорке, волонтерских путешествиях в Африку для помощи сиротам, красной ковровой дорожке, свадьбе с горячим французским парнем и переезде в Париж. Но после тебя мой мир сузился до твоих рук, губ, звука твоего голоса, поющего песни, написанные тобой для меня.
Меня пугает, кем я стала с тобой: мои «нет» стали «да», мои «никогда» – «может быть». За почти год, который мы официально вместе, я превратилась в свою маму. Я хожу по углям, стеклу, скорлупе, лишь бы ты был счастлив.
Гидеон спрашивает меня:
– Чего ты боишься?
Он спрашивает:
– Что случится, если…
Он говорит:
– Ты заслуживаешь большего.
Правда? Я уже и не знаю.
Я понимаю, что что-то не так, как только ты забираешь меня на машине. Какое-то шестое чувство. Но когда я запрыгиваю в авто и прижимаю твои губы к своим, ты целуешь меня в ответ. Спрашиваешь, как прошел мой день. Тебе почти удается меня обмануть, но я все же знаю – что-то случилось.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, когда ты отъезжаешь от школы и направляешься в парк. Сейчас только середина марта, но уже становится тепло, так что мы решили устроить пикник перед моим техническим прогоном в шесть.
– Да, все нормально, – отвечаешь ты.
Но твои руки сжимаются на руле, костяшки белеют. Я не хочу сегодня ссориться. Мы не видели друг друга с тех пор, как я вернулась из Орегона. Твоя группа дает много концертов, а у меня едва есть свободное время, потому что репетиции поглотили мою жизнь. Нас разделяют расстояние, растущая пропасть, и я не знаю, что делать. Ты начал ходить на вечеринки – и очень часто. Ты хочешь, чтобы я была девушкой рокера, которая курит с группой, напивается и делает тебе минет в грязном туалете любого клуба, в котором ты играешь. Девушка с комендантским часом – облом, я понимаю. Осознаешь ты это или нет, но ты, по сути, винишь меня за то, что я в старшей школе, словно у меня есть выбор. Я не могу быть в твоем мире прямо сейчас, как бы сильно ни старалась.
Ты паркуешь машину, и мы берем одеяло и захваченную тобой еду, а потом отправляемся в уединенное место на траве под дубом. Мы сбрасываем обувь, и, присев на одеяло, я начинаю копаться в сумке с продуктами.
– Отличная работа, – говорю я, вытаскивая пачку печенья «Орео».
Ты киваешь, вырывая травинки. Я кладу печенье.
– Гэв. Что происходит? Что-то явно случилось.
Ты сидишь минуту в тишине, и мне кажется, что ты не станешь говорить, когда ты внезапно взрываешься:
– Я видел тебя. Вчера. Ты говорила с парнем, и он положил на тебя свою хренову руку.
Гидеон понемногу ломал стену, которую я построила между собой и всеми знакомыми парнями. Я помню эти полуобъятия, потому что мне было жаль, что они закончились.
– Что значит ты видел меня вчера? Ты был в школе?
Узел тревоги растет в моем животе. Я еще не забыла тот день, когда ты тайком следил за мной в торговом центре. Из-за этого я стала параноиком на работе, особенно когда попадаю с Мэттом в одну смену. Но как ты следишь за мной в школе? Это же было во время обеда.
– Я просто хотел посмотреть, как ты ведешь себя с другими людьми, когда меня нет рядом, – говоришь ты.
– Ты за мной шпионил?
– Нет. Я собирался пригласить тебя на свидание вечером, но когда увидел, как ты обжимаешься с этим парнем, я подумал: да пошло оно все. Кто он?
– Просто Гидеон, он в нашем спектакле, – вздыхаю я. – Честно? Я думаю, это глупое правило. У меня есть друзья-парни. У тебя есть подруги-девушки. Я не вижу, в чем такая уж тут проблема.
– Проблема в том, что я не хочу, чтобы другие парни пытались залезть в трусы моей девушки. – Ты хватаешь меня за руку. – Ты моя. Я не хочу тебя ни с кем делить.
Я забираю свою руку.
– Гэв, это не реалистично.
Ты поднимаешь голос, и парочка мам на площадке оборачиваются на нас.
– Я мирюсь со всем этим дерьмом, а ты даже не можешь выполнить одну просьбу? Ты не представляешь, что это творит со мной. Не представляешь. Я по ночам спать не могу, понятно? Я могу лишь думать о тебе, окруженной всеми этими парнями на обеде, репетициях, в торговом центре.
