– Привет… ребята, – говорит Питер, переводя взгляд с меня на Гидеона. Я теперь практически ненавижу Питера.
– Привет, – мой тон намеренно беззаботный, – осталось всего два выступления. Не верится, да?
Кайл качает головой:
– Да, с ума сойти, что это последний спектакль.
– Еще предстоит танцевальный концерт, – говорит Гидеон.
Питер качает головой:
– Не считается. Это не то.
В мире происходят важные события – терроризм, беженцы, болезни, – но я стою тут и переживаю из-за своих мелких глупых проблем. Серьезно, мои проблемы с мальчиками – ничто. Но кажутся всем.
Вскоре мисс Би сгоняет всех на сцену. Я веду разогревающихся актеров, произносящих скороговорки типа: «Ехал грека через реку, видит грека – в реке рак». Моя любимая – из «Гамлета»: «Говорите, пожалуйста, роль, как я показывал: легко и без запинки»[23]. Я оставляю актеров разминаться и повторять строчки и растворяюсь в списках действий и последовательности прожекторов, а также криках команде. Впервые за много дней чувствую себя самой собой.
Но потом спектакль заканчивается, а мама опаздывает, и у меня слишком много времени, чтобы подумать о тебе. Что мы делаем, Гэв? Почему не можем отпустить друг друга?
– Где твоя машина? – спрашивает Гидеон, подходя и становясь рядом со мной.
Я перед театром, облокачиваюсь об одну из колонн в греческом стиле. Нужно было согласиться на предложение Нат подвезти меня домой, но я решила, что мама уже в пути.
Я раздраженно вздыхаю:
– Кто знает?
– Так сложилось, что у меня есть машина, которая могла бы довезти тебя в любое место, куда пожелаешь, – говорит он. – Я даже помыл ее вчера, так что тебе повезло. Я мою Фрэн только в ночь полной луны.
– Не уверена, что более странно – то, что ты назвал машину Фрэн или что мойка машины основана на лунном цикле.
– Что мне сказать? Я человек-загадка. – Он кивает в сторону побитого «Фольксвагена». – Давай. Твоя карета ожидает.
Словно ты не сойдешь с ума, если Гидеон подвезет меня домой.
– Мама уже в пути, но в любом случае спасибо. – Я улыбаюсь. – Придется встретиться с Фрэн как-нибудь в другой раз.
Гидеон ставит на пол сумку и вытягивает руки над головой:
– Ну, хорошие вещей стоят ожидания.
Не думаю, что он говорит о машине. Он двигается ближе, и я вздрагиваю, когда его рука касается моей. «Глупая девчонка, перестань».
– Тебе не обязательно ждать со мной.
«Не уходи».
– Я не жду с тобой. Я… делаю передышку, прежде чем ехать домой. Может, я останусь медитировать тут, когда ты уедешь.
Я вскидываю бровь:
– Это чушь.
Он тихо смеется:
– Ага.
Мы стоит в тишине какое-то время.
– Грейс…
– Не надо… – шепчу я. Я знаю, что он собирается сказать. Пришло время, и этого не должно случиться, потому что я не хочу разбивать сердца.
– Между нами что-то есть, – тихо говорит он. – И ты это знаешь.
Я скрещиваю руки, обнимая себя:
– Я его люблю.
Я не смотрю на Гидеона, произнося это. Я не хочу видеть выражение его лица.
– Знаю. Но ты не влюблена в него – вот тут-то появляюсь я.
Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он только что сказал это вслух, вот так.
И мир не разлетелся на кусочки.
– Я не могу порвать с ним, – говорю я.
– Почему?
– Не знаю.
«Убью. Себя».
– Попробуй, – нежно говорит Гидеон, – попробуй объяснить мне.
– Это так сложно, – шепчу я. – И мы оба продолжаем говорить, что, когда я закончу школу, все будет хорошо. Ну, ты знаешь моих родителей, какие они строгие.
– Ага.
– И вроде как если этих правил не будет, может, все будет хорошо.
– Ладно… Но все еще остается вопрос…
Он показывает на себя.
– Знаю. – Я смотрю на звезды, желая обрести храбрость. Желая взять его за руку.
Моя мама подъезжает, и я быстро ей машу.
Хватаю рюкзак, испытывая облегчение и разочарование одновременно.
Но Гидеон, как оказывается, легко не сдается. Он передает мне записку на обратной стороне расписания репетиций.
– Сладких снов, Грейс, – говорит он.
Он уходит прежде, чем я успеваю что-то сказать.
Я начинаю думать, что бы отправила туда после того, как мы с тобой расстанемся. Это страшно: не «если мы расстанемся», а «после того, как мы расстанемся». Гидеон знает меня лучше, чем я думала.
Ожерелье со звездой, решаю я.
