Аролдо еще больше заулыбался, потому что когда Джорджио злился, это было скорее смешно, чем страшно, по крайней мере, для Аролдо. Чего нельзя было сказать о работниках винодельни Джорджио, которые естественно побаивались плохого настроения своего босса.
Аролдо сквозь смех спросил:
– Кто спятил? Габриэль?
Милиса решила вставить свои пять копеек в этот разговор и весело, на высокой ноте ответила:
– Святой отец, ну, дядя Габриэль, рассказывал о толерантности и любви ко всем вокруг, а отцу это не понравилось!
Джорджио сурово посмотрел на дочь, но поскольку он ее очень любил, то максимально, как ему казалось, сдержанно произнес:
– Нет! Милиса! Он говорил, вернее, намекал, о любви к педикам всяким!
Тут уже не выдержала Катарина, которая до этого еще не успела ничего сказать. И не то, что бы ее смутило слово «педик», но ей показалось, что это слово делало ее мужа совсем неприличным, и она громко сказала:
– Господи, Джоржи, что ты несешь? Он просто говорил о смирении!
Эта фраза еще больше раззадорила Джорджио, он полагал, что жена, как ей и положено, поддержит мужа, но она высказала свое мнение, которое не совпадало с мнением Джорджио, который теперь почти перешел на крик:
– Нет! Он говорил именно о педиках этих чертовых!
Аролдо решил успокоить своего друга:
– Джорджи, не кричи, спокойно. Ты просто не современен. Надо быть более толерантным. Ну, а Гэба можно понять. Он пытается как-то оправдаться за Калисто.
– Поздно оправдываться, брат. Поздно. Его сын болен! И его надо лечить! – ответил Джорджио.
– Ну, тебе лично этот парень мешает? – продолжил разговор Аролдо.
Джорджио не нашелся, что на это ответить, и посмотрел на жену и дочь, надеясь найти в них поддержку.
– Я думаю, что Каллисто скоро уедет отсюда, – сказал Аролдо.
– Куда интересно? – раздраженно переспросил Джорджио.
– В столицу, куда же еще. В мир гламура и бесконечной феерии. Что ему делать в нашей дыре?
– Угу. В мир порока! И содомии! Там ему и место! А Габриэль рассказывает нам, что так и должно быть!
Неожиданно в разговор двух мужчин вмешалась Милиса:
– Я тоже хочу уехать. Там жизнь, а здесь, что тоска!
– Пока я жив, ты никуда не поедешь! Твоя жизнь здесь! – прикрикнул на нее Джорджио.
– Но, я тоже хочу радости, веселья!
– Замолчи! Жизнь состоит не только из радости и веселья! Надо работать и приносить пользу обществу!
Катарина решила прекратить эту дискуссию:
– Ну ладно, хватит вам пререкаться. Аролдо, приходи сегодня вечером к нам!
– Спасибо. Я приду. – Аролдо обнял на прощание Джорджио, поцеловал Катарину и Милису, и семейство двинулось в сторону своего автомобиля.
– Эй, брат! – крикнул вдогонку Аролдо.
Джорджио обернулся:
– Что?
– Ты на 300 евро штрафов накатал!
– Удали их из базы!
– Два кувшина вина!
– Хорошо!
Аролдо улыбнулся и сел в свою полицейскую машину.
Сын Габриэля Каллисто, которому два месяца назад исполнилось 20 лет, сидел в своей комнате на стуле, покрытом каким-то идиотским искусственным мехом с розовым оттенком, и заканчивал накладывать макияж. В отражении гримерного зеркала, с вкрученными в раму лампочками, на Каллисто смотрела красивая, дерзкая молодая девушка с длинными светлыми волосами. Единственная деталь, которая не соответствовала образу девушки – небольшой кадык, который страшно раздражал Каллисто. Для того, что бы его скрыть, парень обматывал шею тонкими шарфами или надевал увесистые аксессуары в виде обручей и ошейников, которые придавали ему еще большей вызывающей сексуальности.
Каллисто встал со стула и отошел на пару шагов от зеркала. На нем было короткое светлое платье, которое обтягивало его субтильную фигуру. Рядом на полу стояли туфли с высокими до неприличия каблуками, такие в народе называют «блядоходами», ими он собирался дополнить свой образ, а закончить аккуратным клатчем с шильдиком «Versace», правда, купленным на китайском сайте.
Он выглядел как настоящая девушка, собравшаяся на вечеринку, которая явно закончится сексом. Каллисто смотрел в зеркало и нравился самому себе, единственное, что его расстраивало – полное отсутствие груди. Но он не отчаивался и буквально по центу копил деньги на операцию по смене пола.
