Впервые после смерти матери его действительно кто-то любил, и это пугало Марка. Любить Пегги значило отдавать, но быть ею любимым значило также и брать. К такой ответственности Марк был не готов, он не хотел взваливать ее на себя сейчас, а возможно, и никогда.
Всю дорогу в Нью-Йорк он размышлял об этом. Пегги большую часть пути проспала и ничего не заметила.
В конце концов Марк пришел к неизбежному выводу, что все это создает угрозу его нынешнему образу жизни. Инстинктивно он чувствовал, что Пегги отдает ему всю себя. Она наверняка будет надеяться, что они поженятся. Сильная натура, она, вероятно, будет оказывать на него влияние. Со всеми другими женщинами придется распроститься или же встречаться тайком. Многие женатые мужчины так поступали, но это было не по нему. Изменится не только его сексуальная жизнь. Марк знал, что Пегги не вполне одобряет его планы на будущее. Она наверняка будет всячески стараться их изменить.
Нужно положить этому конец, другого выхода нет. От этой мысли Марка охватила глубокая печаль. Он наклонился к спящей Пегги и нежно прикоснулся к ее щеке, в том самом месте, где иногда, когда Пегги улыбалась, появлялась ямочка.
Марку и раньше приходилось избавляться от женщин, но никогда еще он не испытывал при этом угрызений совести. В большинстве случаев они сами понимали, что долго эта связь не продлится. Но некоторые продолжали цепляться за Марка – ярким примером тому была Энид. Марк полагал, что именно из-за подобных случаев он и боялся вступать с женщинами в постоянные отношения.
Но кроме проблем личного характера, Марка беспокоило, как может его женитьба отразиться на журнале. Конечно, «Мачо» читали и женатые мужчины, хотя первоначально издание было рассчитано на холостяков. Как однажды заметил Алекс, листая «Мачо», даже женатые мужчины воображают себя холостяками.
Так вот: что же произойдет, если Марк Бакнер, идеал всех сексуально озабоченных американских холостяков, вдруг женится? Возможно, этот идеал в определенной степени сфабрикован, но тем не менее миллионам читателей «Мачо» он представляется совершенно реальным. Марк вспомнил, что в свое время в Голливуде киностудии вкладывали колоссальные суммы в создание образа мужественного супергероя, всячески сторонящегося брака, и когда их идолы все-таки женились, то этот факт всячески старались скрыть.
Марк невесело улыбнулся, представив себе, как предлагает Пегги нечто подобное.
Нет, с этим надо покончить. Другого выхода нет.
Он посмотрел на ее лицо, такое спокойное во сне и вновь почувствовал острую боль. Совсем не обязательно разрывать их отношения прямо сейчас. Пожалуй, еще месяц или несколько недель ничего не изменят. Но он обязательно должен быть уверен, что контролирует ситуацию.
Когда такси покатило на Манхэттен, все еще зевающая Пегги сказала:
– Уже почти утро! Уик-энд так быстро кончился. Завтра рабочий день. Ты появишься в нижнем офисе, Марк?
– Нет, Пегги, завтра я по делам улетаю в Лондон, – ответил он. – Почему бы тебе не взять отгул?
– Какая досада! Почему же ты мне об этом раньше не сказал? А какие у тебя дела в Лондоне?
– Пегги… Это не имеет отношения к журналу, а следовательно, не должно тебя заботить. Кроме «Мачо», у меня много других деловых интересов, я уже тебе говорил об этом! – Он искоса взглянул на нее. – А если ты думаешь, что здесь замешана какая-то другая женщина, – забудь об этом!
– Я не ревнива, Марк! – вспыхнула Пегги. И, помолчав, задумчиво добавила: – Впрочем, я и сама точно этого не знаю, потому что никогда раньше не была в таких отношениях с мужчиной.
Марк поспешил придать голосу примирительную интонацию:
– Я думал, все женщины склонны ревновать.
– Это еще одно чисто мужское заблуждение. Наступила эра открытых отношений между мужчиной и женщиной. Никаких привязанностей. Разве ты об этом не знаешь? За это ведь женщины и боролись, верно? – Она вздохнула и взяла его за руку. – Боюсь, что я все же немного старомодна. Черт побери, при мысли о том, что ты можешь держать в объятиях другую женщину, я закипаю! Хотя я делаю непростительную глупость, говоря тебе об этом.
Марк отсутствовал десять дней.
Эти десять дней были самыми ужасными в его жизни. Пегги не выходила у него из головы. Мысль о том, чтобы сделать их отношения постоянными, не отпускала его, но всякий раз, поразмыслив, он находил множество причин, по которым не следует делать этого.
Если уж Марк старался докопаться до мотивов тех или иных своих поступков, то смело смотрел в глаза. Вот и сейчас он сознавал, что просто боится устанавливать с кем бы то ни было прочную эмоциональную связь. Возможно, эта боязнь была иррациональной, но от этого она не становилась менее реальной.
Нет, нельзя, чтобы это продолжалось. Он допустил ошибку, когда нарушил свое правило и сошелся с собственной сотрудницей. Если бы Пегги у него не работала, все было бы намного проще.