Сколько таких рассветов мы встретили с Мики на пляже, или на крыше его дома, или где-нибудь неподалёку от холмов… Тогда я ещё не была под таким строгим контролем у родителей. Тогда мне ещё хоть немного доверяли. А сейчас… даже не помню, когда мы в последний раз с Мики проводили вместе целый день. Многое изменилось с тех пор. И наши отношения – не исключение. Я знаю, что он ждёт моего совершеннолетия, чтобы наконец предстать перед моими родителями с заявлением о том, что я его девушка и он планирует на мне жениться. Даже страшно представить, как поведет себя отец. Мама так точно в обморок упадёт. А я… Мысли о нашей свадьбе уже стали для меня как нечто само собой разумеющееся, и если раньше я испытывала восторг, только подумав об этом, теперь даже не знаю, что испытываю. Такое чувство, что я уже давно замужем за Мики и кольцо на пальце ничего нового с собой не принесёт.
А о белом платье с фатой даже страшно подумать. Толпа гостей, фуршет, дорогие машины… так нашу свадьбу видит Мики. Я же всё вижу с точностью до наоборот. И Мики это знает, только, как обычно, настаивает на своём. Ведь из нас двоих – он всегда прав. И мои мечты о свадьбе где-нибудь в маленькой деревенской церквушке, где есть только я, Мики и священник, а на дороге ждёт что-то вроде пикапа Эстер, готового тут же увести нас в свадебное путешествие от всех подальше, для Мики – обычная глупость.
В ванной комнате на втором этаже, как и ожидалось, было пусто. Быстренько сбросила с себя вещи и ступила под душ. Времени на то, чтобы наслаждаться водой и запахом мужского геля для душа, не было. То и дело поглядывала на дверь и молилась, чтобы никто из жителей коттеджа не оказался такой же ранней пташкой, как я.
Снимать парик и прочие атрибуты не стала – это уже верх безрассудства. Выключила воду, замоталась полотенцем и вернулась в раздевалку, готовая переодеться в чистый спортивный костюм. И вот когда уже практически сорвала с себя полотенце, входная дверь и открылась, а на её пороге показалась взлохмаченная голова мистера Ледышки.
– Чёрт! – выругалась, подпрыгнув на месте, и покрепче обхватила себя руками поверх полотенца. – Стучать не учили?!
Бровь Калеба озадаченно изогнулась. Он посмотрел на меня, на дверь и снова на меня. Развёл руки в стороны и как ни в чём не бывало произнёс:
– Вообще-то, это общая душевая.
– Вот именно. Что ТЫ здесь делаешь? Разве звезде не предоставили собственной ванной комнаты? – Я наспех натягивала спортивный костюм прямо поверх полотенца и лихорадочно соображала, почему судьба постоянно сталкивает нас лбами в самые неудачные моменты?
– Проблемы с водоподачей на всём третьем этаже. А ты не слышал? – Калеб перебросил полотенце с одного обнажённого плеча на другое и оглядел меня с головы до ног. – Спешишь куда-то?
– Нет! То есть да! Тебе-то что? – И вот только сейчас заметила, как низко свисают спортивные штаны на его бёдрах, а голый торс блестит от капелек влаги.
Недоумевающе поглядела ему в лицо:
– Ты что, вообще не спишь?
– Сплю. А ты?
– Я уже проснулся.
– А я уже в спортзал успел сходить, – ухмыльнулся Калеб и прошествовал мимо меня.
О, боги Египта! Он же сейчас раздеваться начнёт!
Схватила все свои вещи в охапку и рванула к двери. И, честное слово, понятия не имею, что заставило меня помедлить и обернуться. Возможно, его упругая попа в светлых боксерах как-то энергетически на меня подействовала… Но первым делом взгляд упал не на неё, а на его спину, сплошь покрытую угольно-чёрным тату. Большое разлапистое дерево пускало оголённые корни вдоль всей поясницы, а грубые ветки тянулись вверх и превращались в языки пламени, ласкающие плечи и шею. Сама не заметила, как подошла ближе и застыла, как заворожённая, слушая собственное сердцебиение и ощущая непреодолимое желание прикоснуться к этому произведению искусства.
То, что я видела – великолепно.
Мрачно и печально, но настолько завораживающе и маняще, что невозможно глаз отвести.
Как и его музыка. Его настоящая музыка. Та, что я слышала. Она такая же, как его тату…
Один крохотный листочек был нарисован в области талии, он падал вниз, и часть его сгорала в огне. Четыре буквы были выведены в этом лишённом прав на существование умирающем листке. Четыре буквы – составляющие имя человека. «Тейт» – вот что там было написано.
– Ты что, на лошади усидеть не в состоянии?! – возмущалась Эстер, щёлкая фотоаппаратом.
– Да я впервые в седле! – позировала я, натянуто улыбаясь и держась руками за поводья. На мне была конная экипировка, а общим фоном служил зелёный занавес, который позже, благодаря «магии» Дылды, по идее превратится в ипподром.
– Это бутафорская лошадь.
– Да, Эстер, ты раз сто уже об этом сказала. Спасибо.
– Тогда сядь ровнее!
– Да куда уж ровнее?
Наконец подходящее фото было сделано, и Эс предложила пойти перекусить.
– У меня нет на это времени, прости, – с виноватым видом я пожала плечами и принялась запихивать свою мужскую одежду в рюкзак.
