Если бы все люди могли бы позволить себе это, жизнь заиграла бы другими красками, а довольных, пусть не счастливых, но просто довольных, стало бы больше.
Неприятие непрошенной жертвенности было во мне всегда. При этом я был строг как к самому себе, так и к другим, близким. Если ты хочешь быть с человеком, то ты остаешься с ним именно поэтому, а не потому, что у вас общие друзья, даже дети.
Они, кстати, от этого страдают больше прочих и впитывают зачатки этой дурнопахнущей жизни «за ради счастья семьи». По иронии судьбы, именно в таких семьях несчастлив каждый, но боится в этом сознаться, будто с самой тяжёлом преступлении.
— Знаешь, меня Настя Дмитриева позвала в театр, — произнесла Вика с надеждой в голосе.
— Значит, ей что-то от тебя надо, — тут же ответил я, приподнявшись на локте. — Ты разве любишь театр, куда пойдёте?
— На «Чайку».
Настя, моя мачеха, приятная говорливая птичка на длинных ножках, простая, как пятьдесят копеек, мало интересовалась театром, современным арт-хаусным кино или выставками, но посещала всё, будто доказывала сама себе: я стала лучше, умнее, интеллигентнее.
А спроси её, о чём та или иная скульптура, заморгает и улыбнётся так, будто ударили наотмашь. «Это авангард», — скажет она выученное модное слово, которая носила с собой и предъявляла по первому требованию, как диплом о постижении высоколобого искусства.
Так вот, классические пьесы ранее мою бывшую мачеху не интересовали. А раз она пригласила Вику, с которой едва ли перекинулась десятком фраз, значит, её попросили, да так, что Настя искренне считала всё это своей гениальной идеей. И я даже догадывался, кто.
— Так зачем ты согласилась? — спросил я, заглядывая в светлые глаза своей девушки.
Меня бы устроил любой правдивый ответ. Например, «чтобы тебе понравиться», хотя это бред, но вместо этого услышал:
— Почему бы и нет? Чехов — это всегда модно. И пообщаюсь с Настей, мы же почти родственники.
Вика посмотрела на меня с затаённым страхом, вдруг я стану возражать, мол, какие родственники, в своём ли ты уме, но я не стал.
— А знаешь что? Когда деньги поступят на мой счёт, я хочу сделать тебе подарок.
Видеть вспыхнувшую радость в глазах любимой женщины того стоило, она не торопилась с вопросом, но я видел, как ей хочется его задать.
— Можешь пока присматривать однокомнатную квартиру. Миллионов на пять с половиной-шесть. Документы оформлю на тебя.
—Я не просила, — радость сменилась настороженностью. — Зачем? Что это означает?
Только сейчас до меня дошло, что Вика посчитала сей жест за прощание и чуть не кинулась в слёзы.
Я привлёк её к себе и поцеловал. Дотронулся до губ, и в памяти всплыл вчерашний поцелуй, совсем другой , с оттенком грустного сожаления. Усилием воли, я отогнал от себя навязчивое воспоминание.
— Я виноват перед тобой, всё понимаю, четыре года не малый срок. Пусть у тебя будет своя квартира, мне так хочется. И так будет справедливо. А теперь иди, мне надо кое-что порешать, не обижайся.
Вика провела рукой по моей щеке и снова мягко дотронулась губами до моих.
— Я понимаю.
Мягкий ответ, всегда меня устраивавший, теперь резанул слух. Чёрт побери эту Герду и её психологические штучки! Ведёт себя, будто знает всё на свете!
Пока я провожал Вику, в голове крутилась фраза девушки-жены: « Фальшивая». И не в том дело, что так считала Герда, моя мать и все на свете, никто не знал Вику лучше меня.
Возможно, она и сама верит, что притворяется, но убери у неё такую возможность, оторви от меня и привычной жизни, ей будет больно, будто руку отрезали. Ничто так не вяжет по рукам и ногам, как привычка любить и быть любимой.
Я чувствовал за неё ответственность, хотя никому никогда такого не говорил. И почему теперь эта мысль вызывает такие противоречивые чувства?!
Как только Вика ушла, я набрал номер. Мать долго говорила о пустяках — первый признак того, что прекрасно знала, зачем звоню.
— Я всё думаю, когда ты предложишь мне пригласить жену в театр? — первым устал я играть в материнские игры. Это могло длиться бесконечно. — На «Чайку», например.
— Делай, как хочешь, дорогой. Ты уже давно мужчина, разве я могу что-либо тебе указывать?
Я представлял, как мама улыбается и решил махнуть рукой. Все её интриги я знаю наперёд.
— Когда вы едете в отпуск?
— Через дней десять, мне нужно уладить дела фирмы, — ответил я и почувствовал, что мне надо немедленно позвонить Герде.
—Отлично, ты так давно не отдыхал, — вздохнула мама. — Сначала болезнь отца, а потом… Всё-таки присмотрись к девочке, она очень даже хороша. И речь не только о внешности.
— Всё, пока, — нахмурился я и, сославшись на занятость, повесил трубку.
Хороша или нет, но то, что началось с неприязни вряд ли способно перерасти в симпатию. И, не дав себе время на раздумья, набрал номер жены, с облегчением услышав в трубке её резкий голос.
Глава 18. Не было бы счастья...
