— Прошу простить мне мою излишнюю горячность, я ни в коем случае не хотела обидеть ни вас, ни госпожу Сильвию…, — пошла на попятный Маргарита, — но я очень беспокоюсь о судьбе дочери. Как мать, я надеюсь, вы можете меня понять.
— Как мать я понимаю вас, госпожа Монфор д?Анвиль. И все же полагаю, что разговор наш бесполезен, поскольку он ни к чему не может привести. Вашей дочери следует взять себя в руки и найти себе достойную партию.
— Еще раз простите меня, госпожа Д?Арси. Благодарю вас, за то, что выслушали меня.
— Прощайте, герцогиня. Кланяйтесь господину Монфор д?Анвилю!
— Непременно! Прощайте, сударыня.
Герцогиня Монфор д?Анвиль с силой захлопнула за собой дверцу кареты. Она была в ярости. Слуга, сидевший на запятках, еще никогда не слышал из уст своей хозяйки столько бранных слов, сколько раздавалось из окошка на пути в замок д?Анвилей.
Вернувшись домой, Маргарита на несколько часов заперлась одна, не удостоив разговором даже супруга. У нее в голове родился план, от мыслей о котором холодели руки. Но какая мать остановится, если на пути ее ребенка стоит препятствие? О том, что ее ждет, если план провалится, она старалась не думать.
Вся придворная знать в настоящий момент находилась в столице, ведь готовился большой бал по поводу замужества одной из любимых фрейлин королевы — госпожи де Монтье. Супруги Д?Арси снова на время переехали в свои столичные пенаты. На второй день после их приезда, Сильвии, в очередной раз, ожидавшей к обеду мужа, где-то задерживающегося сегодня, постучала ее служанка Одетта. Мария, преданная камеристка Сильвии, не могла простить себе, что отпустила хозяйку на верную гибель, и как Д?Арси ни уговаривал ее, не осталась в замке и после гибели герцогини уехала на юг, на свою родину. Одетта казалась не похожей на Марию — та была разговорчивой, бойкой, за словом в карман не лезла и умудрялась даже поучать свою госпожу. Одетта же была полной ее противоположностью — тихой, молчаливой и покорной. От нее Сильвия за недели, проведенные вместе, не слышала и пары слов. Служанка принесла корзину пирожных с кремом — любимого лакомства Сильвии. Даже в те месяцы, что она жила с Бернаром, ей иногда удавалось забежать к булочнику и втайне от мужа насладиться этой вкуснотой. Муж не одобрял ее любви к сладкому. Одетта молча поставила пирожные на стол и, сделав книксен, уже собиралась выйти, как Сильвия заметила:
— Я не просила повара ничего сегодня печь. Отчего же такой праздник?
— Это не от нашего повара, сударыня, — тихо прошелестела Одетта, — их доставил посыльный. Подарок для госпожи герцогини.
— Подарок? От кого? Там была записка?
— Не знаю, сударыня, я ничего не видела. Отнести их на кухню? Или выбросить?
— Ну что ты! Конечно, нет. Наверное, господин герцог решил меня порадовать, — улыбнулась Сильвия служанке. — Ступай, благодарю тебя!
Она протянула руку к пирожному — они были малюсенькие, но такие аппетитные, — и откусила сразу большой кусок. — «Ммммм…», — ванили, на ее вкус, было слишком много, и еще привкус каких-то специй, который было не разобрать. В это мгновение в закрывающуюся дверь между ног служанки в комнату прорвался Ромул — любимый кот Патрика де Ланье. Его юноша не стал забирать из дома, пока жил с бабкой. Ромул слыл большим разбойником и делал все с невообразимой быстротой. Напакостил, и через мгновение его уже не было рядом. Кот одним прыжком вскочил на стол, смахнув в полете блюдо с пирожными, часть из которых оказалась на ковре, а часть — в золе камина, который давно следовало бы вычистить. Со стола проказник прыгнул прямо на пол и, проскакав по сладостям и превращая их в крошки, так же быстро ретировался из комнаты, пока Одетта охала и пыталась его изловить. Сильвия быстро забросила в рот единственное оставшееся у нее в руке надкушенное пирожное, а остатки других пришлось собрать и выкинуть.
Д?Арси все же прибыл к обеду, хоть и с небольшим опозданием. За трапезой Сильвия рассказала ему о сладком подарке от неизвестного дарителя и поинтересовалась, не сам ли супруг решил побаловать жену.
Герцог чуть нахмурил брови:
— Нет, я ничего не посылал тебе. В корзине не было записки? И посыльный ничего не передал на словах?
— Нет, от того я и удивилась. Но знаешь, теперь это уже и не важно. Ромул испортил весь подарок — не уцелело ни одного кусочка. Все равно они были не такие уж и вкусные, я успела лишь немного попробовать. Может быть, это прислала госпожа Д?Арси, чтобы напомнить нам о существовании наших детей?
— Моя мать предпочитает напоминать о себе личным визитом, а не какими-то подношениями. Сильвия, я прошу тебя, в следующий раз не принимай незнакомых подарков. Неизвестно, кто и за что может желать нам зла. Я никогда не рассказывал тебе, но однажды меня пытались отравить подобным образом.
Сильвия вскрикнула, прижав руки к лицу:
— Отравить? Пресвятая Дева!
— Не пугайся, — Александр некрепко сжал ее руку. — Для меня все закончилось хорошо. Для отравителя — не очень, но это же совсем другое дело, неправда ли?
