Она никому не позволяет прикасаться к своему телу, он никому не позволяет прикасаться к своей душе, но однажды жизнь сталкивает их вместе. Чем обернется это столкновение — жгучей ненавистью или сумасшедшей любовью?
— У тебя ровно одна минута на объяснение, — он равнодушно скользит по мне взглядом.
Я сглатываю комок в горле, переминаюсь с ноги на ногу и нервно скрещиваю пальцы.
— Ну? — низкий, чуть хриплый голос пробирает до мурашек.
Понятия не имею, в чем дело, но мне очень страшно, и от страха чувства обостряются. Даже на расстоянии улавливаю древесно-пряный аромат мужского парфюма, он горечью оседает на языке. Цепляюсь за детали, будто это поможет унять дрожь в коленях.
Кабинет просторный, наполнен светом, только теплоты в нем нет. Строгое монохромное пространство. Безликие цвета.
Черное: стол, стеллаж, диван. И кресло, в котором он сидит.
Белое: потолок. Серое: стены и пол.
Перевожу взгляд на стол: телефон, планшет и стопка распечаток — опять черное, серое и белое. Какая ирония: мой темно-серый костюм и очки в черной роговой оправе отлично вписываются в интерьер.
Позади стола — панорамное окно. По стеклу ползет букашка: отчаянно ищет выход, хочет туда, где паутинки в прозрачном воздухе, блеск на охристых листьях и свобода. А здесь воздух кажется тяжелым, гнетущим. От этих мыслей становится еще хуже.
Марк Майер разглядывает меня так, как я — букашку.
Мужчина с ледяным взглядом и таким же сердцем. Хотя и хорош собой, тут не поспоришь: выглядит, словно потомок аристократического рода. Когда я читала «Гордость и предубеждение», именно так и представляла мистера Дарси: высокий рост, тёмные волосы, правильные черты лица. Только вот владелец «Майер Паблишинг» — такой сноб и циник, что Дарси и не снилось. И есть в его облике что-то порочное, даже хищное.
Хочется сбежать. Навсегда забыть и этот голос, и этот взгляд, но я должна немедленно взять себя в руки, иначе всё рухнет.
— Тридцать секунд, — Майер начинает стучать пальцами по столу. Этот звук болезненно отдается в сердце, и внезапно оно начинает биться в такт ударам — как тяжелый часовой маятник, приближающий мой конец.
А потом я замечаю на правой руке Марка небольшой бугорок. У меня тоже такой есть: не научилась в детстве правильно держать ручку, вот и заработала мозоль. Непроизвольно к ней прикасаюсь — такая шершавая по сравнению с гладкой кожей вокруг! Почему-то это приводит меня в чувство, и наконец я отвечаю, хотя голос звучит странно — незнакомо, приглушенно.
— Не п-понимаю, о чем в-вы.
От волнения я иногда заикаюсь и очень стесняюсь этого, но сейчас заикание мне даже на руку — можно потянуть время, чтобы получить хоть какую-нибудь зацепку.
И я её получаю: Марк кивает на распечатки.
Что там такое? Надо бы подойти ближе.
Пересиливая себя, делаю шаг к столу. А потом еще один. И еще. Теперь можно рассмотреть текст.
Что за?..
От увиденного меня бросает в жар.
— К-как…
— …это оказалось у меня? — при слове «это» Марк поднимает двумя пальцами лист из стопки и машет им в воздухе.
До сегодняшнего дня глава «Майер Паблишинг» ни разу не разговаривал со мной. Вряд ли он вообще знал о моем существовании. Конечно, хочется выяснить, как «это» оказалось у него, но теперь я еще больше растеряна.
— Я объясню, — продолжает Майер, даже не подумав меня выслушать, — но сначала ответь на вопрос. Что. Ты. Забыла. В моем кабинете.
На вопрос это совсем не похоже. Фраза словно рубит на части: теперь у меня трясутся не только коленки, но и руки. Прячу их за спину.
Камеры. У него в кабинете есть камеры! А говорили, что нет. Ох, зачем я полезла в его кабинет, о чём только думала? Да ни о чем, мозг тогда словно отключился.
Один опрометчивый шаг — и вот я лечу в пропасть.
— П-простите…
Что же делать? Мысли скачут, как шарик на колесе рулетки. Сейчас от моего ответа зависит, выиграю я или проиграю. Или у Майера выиграть невозможно?
— Это все н-нечаянно вышло. Из-за… Богдана, — наконец решаюсь я. А потом добавляю, — Савицкого.
Хотя уточнение тут явно лишнее.
— Нечаянно? — Майер прищуривается и опять нетерпеливо барабанит по столу. — Ну-ну, продолжай.
А что продолжать? О Богдане я могла думать днями и ночами. Но не говорить. И уж точно — не с Майером. Поэтому я молчу.
— Значит, очередная сумасшедшая фанатка Богдана, — делает вывод Марк. — Или… не просто фанатка?
В эту секунду я понимаю: Марк знал, что я делала в его кабинете. Хотя и не догадывался о мотивах этого поступка. Это неудивительно: я и сама не могла их до конца осознать.
В голове возникает картинка: несколько дней назад я заканчиваю работу — как обычно, позже всех. Днем первый этаж напоминает муравьиную ферму, а вечером можно расслабиться: побродить по пустынному офису, потрогать шероховатую поверхность светлых стен или глянцевую бумагу на рекламных постерах.
Люблю ритуалы, они дарят иллюзию могущества. Словно ты можешь что-то контролировать. А мне так нужна уверенность, особенно теперь!
Уходить последней — один из ритуалов. Перед уходом я мою руки, но позавчера туалет на моем этаже не работал. Я поднялась на этаж выше и заметила, что дверь в кабинет Майера приоткрыта — возможно, уборщица забыла ее запереть.
