Только роза полностью

– Позже я читала, что после атомного взрыва на Хиросиму и Нагасаки падал черный дождь.

Ей хотелось придерживаться логики, но та ускользала.

– Бабушка любила ирисы. Она любила дождь над садом, – сказала она, подумав: я совсем пьяна.

Внезапно перед ее внутренним взором предстало лицо Паулы. Она услышала, как та говорит: пора рассадить ирисы, снова увидела ее в саду, в белом платье, грациозно склонившейся над цветами, исполненную тишины и любви.

Рядом ожил Кейсукэ.

– Он спрашивает, кто вы, – сказал Поль.

– И кто я? – поинтересовалась Роза.

Последовал короткий обмен японскими фразами, и Кейсукэ насмешливо хлопнул Поля по плечу.

– Он говорит, что вы выглядите еще более мертвой, чем ваш отец, – перевел Поль.

– Как мило, – пробормотала она.

– Совершенно замороженная, – уточнил он.

Глядя на нее, тот хохотнул, дохнув вонючим перегаром.

– Он полагает, что это хорошая карма, что нужно умереть в первый раз, чтобы родиться по-настоящему.

– Он находит свои сентенции в печенье с предсказаниями?

Поль перевел, и японец хлопнул в ладоши.

– Он говорит, что вы не знаете, кто вы.

Японец звучно ударил по столу и крикнул: ха!

– Он говорит, это нормально, потому что вы еще не родились.

– И когда я должна родиться, по мнению Великого Пропойцы перед Господом?[45] – спросила она.

– Я не Будда, сами разбирайтесь, – перевел Поль, а японец в этот момент, громко пукнув, рухнул под стойку бара и захрапел, пристроив голову на руки.

Роза повернулась к застекленным проемам. В звездной ночи восточные горы, заснувшие под чернильным саваном гиганты, говорили на внятном ей языке. Где-то внутри ее трепетал родник, но она знала, что понимает и чувствует его, потому что пьяна, а назавтра стихи и струи светлой воды будут мертвы.

– Что вам здесь нравится? – спросила она.

Наступило молчание, потом Поль ответил:

– Поэзия и ясновидящие пьяницы.

– Этого достаточно, чтобы жить?

Пока он вставал, не ответив, она осознала, что он хотел сказать: существует только любовь, а потом смерть; но он сдержался, потому что она была уже мертва. Позже, среди ночи, она проснулась. Было жарко. В окно сквозь неподвижные ветви деревьев она увидела луну, огромную и золотистую, и вспомнила свой сон. Сидя в поле диких ирисов, на нее смотрела лисица.

Во времена самураев на острове Садо в Японском море жил отшельник, который с утра до вечера смотрел на горизонт. Он дал обет посвятить свою жизнь этому созерцанию, погрузиться в него целиком, познать упоение оттого, что стал лишь линией между морем и небом. Однако он всегда вставал за сосной, которая перекрывала ему полный обзор, и когда у него спросили, почему он так поступает, он ответил: потому что я ничего так не боюсь, как преуспеть.

Утром шел дождь. На фоне прозрачного неба восточные горы курились поднявшимся туманом, река отяжелела от ливня. В бледном утре, в непроницаемой серой картине, где мелькали призраки, небо и вода сливались и изничтожали друг друга в едином устремлении. Эта пустотность терзала Розу, но вырваться из нее она не могла; в адских печах люди закрывали свои зонты; не прозревающая свою жизнь, она скиталась в землях пустынных и бесплодных, как сама смерть. Эту линию фронта никогда не покинуть, подумала она, невозможно бороться с бесплотным. Вчерашние гвоздики сменили букетики ирисов в белой, как яичная скорлупа, вазе. Вид цветов отвлек ее от дождя, она приняла душ, оделась, отправилась в комнату с кленом. На мгновение ей показалось, что его ветви слагаются в крест, и на фоне черного неба она разглядела все распятия мест и времен, память о которых ненавидела. Потом виде́ние исчезло, и дерево стало мерцать. В нем больше не ощущалось голгофы, и она залюбовалась, как чудесно его усыпали кристальные жемчужины, прозрачные и дрожащие, словно застывшие на листьях. Через какое-то время она удивилась, что по-прежнему одна, и внезапная мысль об отце на кладбище заставила ее выйти из дому. Влажность обволокла ее, как слишком узкое кимоно.

Она вернулась в дом и обнаружила Сайоко в платье и плаще, с небрежно распущенными волосами и сумочкой в руках.

– Breakfast soon[46], – сказала японка.

Она исчезла. Вскоре зазвонил телефон, а затем японка вновь появилась с привычным подносом.

– Paul san meet you at temple[47], – сказала она. – Today very busy. When Rose san finish, drive with Kanto san[48].

Как в армии, насмешливо подумала Роза. С сегодняшней рыбой она справилась с трудом, чай показался отвратительным. Она встала, подошла к двери, за которой исчезла Сайоко, открыла ее.

– Could I get some coffee?[49] – спросила она.