Я почти не слышала Николь. Мысленно представляла лицо Шейна и то, как клещами выдёргиваю ему зубы, один за одним!
— Эй, Земля вызывает Тейт, как слышно?
— Связь не работает, — я вновь отвернулась лицом к стенке и закрыла глаза.
Какое-то время номер наполнял лишь звук работающей пилочки для ногтей. Что начинало раздражать.
— Так почему ты уходишь? — наконец произнесла соседка.
Картинки в голове: чёрные глаза, гадкая улыбка, разбитый Гибсон.
Резко села и больше не смогла держать это в себе:
— Потому что Шейн разбил мою гитару!!! Скотина!
— Что-о-о?! — карие глаза Николь чуть не выскочили из орбит. — Кто, что сделал?! Шейн?! Тот самый, который…
— Представь себе! — прорычала я, — А ещё я не имела права тебе об этом говорить! Для тебя я просто лохушка, не справившаяся со стрессом.
— Ну да будет тебе известно — трепаться я не умею, — заверила Николь.
— Да плевать мне, — я взглянула на девушку и поправилась: — В смысле, плевать, даже если весь мир узнает.
— Вот дела… — Пилочка Николь со звонким стуком упала на стеклянный столик.
С опасением взглянула на соседку:
— Ты ведь не расцарапаешь мне лицо за то, что я назвала всеми любимого идола скотиной? Потому что у меня для него ещё много слов припасено и затыкаться я не собираюсь.
Николь весело фыркнула:
— Шутишь? Мне почти двадцать три, девочка, и фанаткой FB я себя не объявляла! Да и не собираюсь пока. — Николь задумчиво посмотрела в потолок, проводя пальцами, как расчёской, по длинным чёрным волосам: — Нет, музыка у них, конечно, ничего, но рисовать сердечки на плакатах и вскрывать себе вены, из-за того, что ни один из этих красавчиков никогда не возьмёт меня в жёны, немного не в моём стиле, если честно… Так что? Он реально разбил твою гитару? За что?
Тяжело вздохнула и понуро поглядела на пустой чехол:
— За то, что я родилась.
— У мальчика там что, совсем крыша от звёздной болезни поехала? — поморщилась Николь. — И только не говори мне, что решила из-за него свалить!
— А что ещё мне делать?
— Что?! — Николь звонко пискнула. — Показать ему, где черти водятся, — вот что делать! Идти вперёд и заткнуть этому неуравновешенному его прекрасный ротик! Доказать, чего стоишь, в конце концов! Пусть выкусит!
— Без гитары?
— На ней что, свет клином сошёлся? Шейн ведь не руки тебе поломал!
— Всё равно что руки.
С решительным вздохом Николь поднялась с кресла и опустилась на кровать рядом со мной.
— Слушай, девочка, — голос соседки был твёрд, как сталь, — это, конечно, твоё право и всё такое, и при всём желании можешь отправить меня в ад вслед за Шейном, но пока ты этого не сделала, я всё же успею сказать…
— Что? — я не смогла сдержать улыбку. — Чтобы я осталась?
— Просто осталась? — брови Николь заговорщически дёрнулись. — Чтобы ты осталась и отомстила этому говнюку! Да так, чтобы он ещё публично попросил у тебя прощения!
Её слова вызвали у меня лишь приступ смеха:
— И как ты себе это представляешь? Я ничего не могу. Его в любом случае оправдают! В любой ситуации! Для всех я — пустое место, а он — кумир миллионов! МИЛЛИОНОВ! Как думаешь, на чьей стороне будет правда?
— Ладно, — Николь простодушно дёрнула плечами, — тогда возвращайся домой. Забудь про гитару, про Шейна, забудь про унижение и собственное достоинство, втоптанное в грязь. Про всё забудь. На фиг всё. Ты ведь всегда так делаешь, да?
Я придирчиво сузила глаза:
— Что тебе от меня надо? Позволь напомнить, что наш последний и единственный разговор закончился взаимным посылом.
— Наш последний разговор был сегодня утром.
— Не помню такого.
— Ну и ладно, — выдержав драматическую паузу, Николь поднялась на ноги и вернулась в кресло к своей пилочке для ногтей, — поступай, как знаешь. Возвращайся домой ни с чем и проводи тысячи бессонных ночей, сожалея о том, что не осталась и не поставила наглеца на место. А я уверена — жалеть придётся сильно! Только вот время назад уже не отмотаешь. Поверь мне, нечто подобное я уже проходила. Или… — Николь взглянула на меня из-под бровей, — можешь остаться и доказать всем, и Шейну в частности, чего стоишь. И даже если ничего толкового из этого не выйдет, даю гарантии: по крайне мере не придётся жалеть, что не сбежала, как последняя трусиха.
— Хочешь, чтобы я поддержала объявленную мне войну?
— Я хочу? — усмехнулась Николь. — Этого ты должна хотеть! И не просто принять вызов, а сразу пойти в ответную.
Я широко улыбнулась:
— У тебя папа генерал, что ли?
— Генерал-майор.
Присвистнув, во все глаза уставилась на Николь:
— И он отпустил тебя сюда?
Николь откинула за спину прядь тёмных волос и многозначительно поиграла бровями:
— Он любит свою девочку.
— Понятно.
— А ещё он часто говорит, что задний ход дают только трусы и неудачники, смелые же и достойные люди всегда идут вперёд, несмотря на то, как сильно виляет дорожка.
Я усмехнулась:
— Тяжело тебе, наверное, живётся.
Николь пожала плечами и вернулась к подпиливанию ногтей:
— Так что ты решила?
Я шумно и тяжело вздохнула, глядя в окно на безоблачное небо Лос-Анджелеса:
