Он дождался, пока главный под ручку уволочет все время оборачивающуюся на него Лилю из поля зрения, а потом – когда самолет взлетит в небо, унося ее в какой-то там Франкфурт, в который она не хотела улетать, потому что здесь оставался он. Конечно, кроме него здесь была и ее маленькая дочь, доверенная его попечению, и прежде всего ее Лиля не хотела бросать одну, но Игорю очень хотелось думать, что по нему она тоже будет скучать.
На обратном пути он прихватил с собой Василия, которого на время поездки заточил в картонной коробке, обмотанной скотчем. Кот, путешествующий таким негуманным способом впервые, страшно сопел в проверченные дыры, драл картон, взвывал дурным голосом ко всем кошачьим богам и Гринпису, но был благополучно перевезен и водворен на новом месте. Кирюха, возвратившись из садика, пришла от кота в неописуемый восторг. У них с Лилей не было никаких домашних животных, и толстый флегматичный Василий, которого в прошлом году все-таки пришлось кастрировать, по очереди перемерил все кукольные костюмы, какие только налезали на его меховое пузо. Кроме того, Кирка наряжала его в свои комбинезоны, шапки и косынки, а однажды даже попыталась надеть на кота свои парадные колготки с кружавчиками. После того как Василий, которому такое внимание, несомненно, льстило, в экстазе неосторожно выпустил когти, колготки пришлось выбросить, но Игорь нашел в магазине почти такие же и положил их на место испорченных, надеясь, что Лиля не заметит подмены и Кирке не влетит.
Сегодня было воскресенье. Его, конечно, пробовали выдернуть на работу, но он не стал выдумывать причину, а доходчиво объяснил, что сидит с ребенком. И поэтому ни на какие сверхурочные не собирается. И вообще, по выходным на него теперь можно не рассчитывать. Бурсевич, похоже, ужасно удивился. У Лысенко была богатая фантазия, но сидеть с ребенком?..
– А чей ребенок, Игорь? – осторожно спросил он.
На что майор совершенно искренне ответил:
– Как это – чей? Конечно, мой!
