Только ты полностью

Как хорошо, что у тебя никогда не будет детей. И это не твой выбор и не твоя заслуга, как ты наивно полагаешь. Именно я сделаю так, что ты не успеешь никого родить. Никто не будет стоять под дверью в луже собственной мочи, и плакать, и бояться. Ты не будешь мучить маленьких мальчиков, издеваться над ними и сыто усмехаться своими подлыми красными губами. Но когда я убиваю тебя и ты лежишь мертвая, ты все равно улыбаешься. Я могу забрать твое дыхание, уничтожить биение твоего сердца, но только одного я не могу – как ни стараюсь, не могу сокрушить эту проклятую улыбку! Но я буду пробовать снова и снова, буду пробовать всю жизнь. И когда-нибудь у меня получится, я в это верю! А пока что ты упорно воскресаешь, потому что я вновь и вновь встречаю тебя на улице. Наверное, это случается оттого, что твоя душа уже давно принадлежит дьяволу, а я только возвращаю в ад то, что ты взяла на время своего грешного пути. И, проходя мимо вновь восставшей из обители зла тебя, я могу даже не оборачиваться: я прекрасно знаю, что через сто метров снова увижу ту, которую сам сатана подсовывает мне, – самоуверенную, виляющую бедрами Вавилонскую блудницу, идущую, чтобы бесконечно предаваться разврату. И тогда я понимаю – я призван, чтобы любой ценой выполнять свой долг. Даже ценой своей собственной жизни. Ибо если я не остановлю тебя, этого не сделает никто.

Какая она была вчера дура! Нет, какая же дура! Всем дурам дура! Тим сидел и ждал ее, наверняка хотел поговорить… может быть, даже попросить прощения! Объясниться, в конце концов. Она так хотела его видеть… как оказалось! У нее просто сердце упало, она даже вдохнуть не смогла, когда встретилась с ним глазами… А она приперлась домой под ручку с Лешкой Мищенко! Да еще разодетая… на каблучищах и с цветами! Но самое главное – она так растерялась, а потом и рассердилась, и… и не выставлять же было Лешку после того, как сама наобещала ему ужин, еще и с разговорами!

Да, и после того, как они с Тимом не обменялись даже единым словом и за ней и Лешкой захлопнулась дверь подъезда, а потом и дверь ее квартиры, ей больше всего хотелось броситься на кровать в своей комнате и заплакать… Но она улыбалась, как заводная кукла, и приготовила-таки эти чертовы лаваши, и они даже не подгорели! А Лешка делал вид, что все прекрасно, и даже бросался ей помогать. Обвязался фартуком, как у себя дома, и порывался салатик сделать. Однако она отобрала у него фартук – потому что еще не забыла, как точно так же его повязывал Тим. Молча накрыла на стол и накромсала помидоры просто кусками – для Лешки и так сойдет. Ей хотелось бросить все: и Лешку, и лаваши в духовке и выбежать во двор… но Тим, наверное, давно ушел. Да и хороша бы она была, бегающая от одного мужчины к другому!

И все же она ужасно расстроилась… и поэтому остаток вечера просидела как на иголках, а довольный, сияющий и, судя по всему, ни о чем так и не догадавшийся Лешка неторопливо поглощал еду и болтал про свои замечательные гипотезы и открытия, которые, если честно, яйца выеденного не стоили. Но она думала о своем и даже ни разу его не прервала, хотя иногда он нес совсем уже невообразимую ахинею – что, например, маньяк может работать прямо у них в Управлении! А ей так хотелось выглянуть в окно, что она даже села к нему спиной, чтобы не поддаться соблазну…